За секунду до любви (СИ)

— Кааак? — мечтательно потянула Танька. — Три оргазма за полчаса. И это без проникновения. Блииин, ну почему не он сын Люблинского? Я бы уже сейчас в загс вприпрыжку побежала.
— Кто? — я зажала рот рукой, пытаясь не рассмеяться.
Люблинский Всеволод Михайлович! Уссаться не встать. Вы видели когда-нибудь самовлюблённого павиана, который с восемнадцати лет не выползал из челюстно-лицевухи, перекроив себя, как живой Кен? Но не это самое ржачное. За всю его взрослую жизнь его видели только с одной девушкой, и ею была его мать: София Абрамовна Люблинская. Женщина-пароход с такой кормной и килем, что я даже боялась стоять с нею рядом, боясь, что мадам разорвёт, и я просто утону в океане силикона. Но если вернуться к её милому ручному щенку Севочке, то кроме неё, его видели только с представителями трёхногих приматов, вот как раз таких красивых, здоровенных, но, как говорил мой отец, с левой резьбой. Причём говорил это таким тоном, что становилось за них страшно.
  
— Тат, ты хоть понимаешь, чем дело-то пахнет? — засмеялась я.
— Чем? — хмыкнула Танька. — Только тем, что уже после первой брачной ночи я в конце концов заберу у отца своего Серёньку.
— Татьяна Тарасовна. — приглушённый тихий баритон прозвучал несколько неожиданно, что я снова хихикнула.
— Ну а что? — приглушенно шикнула подруга, явно прикрывая телефон рукой. — Будешь моим личным… Ах! — тихонько вскрикнула она, а я мгновенно покраснела, чисто теоретически представляя, что там сейчас происходит. — Шофёром. Ммм… Погоди, господи, погоди ты… Ммм…
В трубке раздалось тяжёлое дыхание и стоны. По моему телу полыхнул жар, завязываясь в животе в какой-то странно пульсирующий узел. Грудь под майкой заныла, соски превратились в твёрдые пики, трущиеся о хлопок и возбуждающиеся от этого ещё больше, а между ног так сладко заныло, что я непроизвольно засунула руку в трусишки, изначально просто чтобы там почесать, избавляясь от этого ватного зуда. Но как только я себя там коснулась… Мама дорогая! Я еле успела закусить губу, чтобы не вскрикнуть от остроты ощущений, пробивших меня насквозь до самой макушки, заставляющих дыхание стопориться, а тело выгибаться. Там всё было мокрым. Я даже подумала, что описалась. Но это было липко и скользко, а не мокро, и пахло по-другому!
А потом пальцы ткнулись в твёрдый бугорок, сначала слегка его касаясь, но когда… Боже! Я никогда не знала, что моё тело там такое чувствительное, что яркость ощущений будет на грани боли, что я, как маленькое голодное животное, буду до дрожи в пальцах пытаться нажраться этими ощущениями, лаская себя. Как развратная шлюшка, под тяжёлые стоны, несущиеся из динамика ноута. Ох ты ж, я даже не поняла, когда врубила их на полную, абсолютно не заботясь о том, что два амбала, приставленные меня сторожить, могут это услышать. Хотя… Да какого чёрта! Я что, не могу себя оттрахать пальцами? Тело начало потряхивать. По нему тяжёлой волной прошло возбуждение. Спираль внутри меня сжалась до такой степени, что стало уже больно, что я застыла на какое-то мгновенье, перед тем как с силой сжать пульсирующую горошинку.
— Ааах! — губы раскрылись, дыхание стало рваным, трассирующим, а внутри всё сжималось раз за разом, даря такие ощущения, которых я ещё никогда не испытывала.
Тело всё ещё дрожало, оно покрылось бисеринками пота. Рубашка, трусики были насквозь мокрыми. Всё-таки под конец я описалась. Чёёрт… Охренеть! Что это было? Это происходит вот так? А если бы это был мужчина, значит, всё было бы ещё острее? Да я бы тогда точно умерла!
Я сидела запрокинув голову и закрыв глаза, просто чувствуя, как горят мои щёки, ловя флешбэками откат оргазма, который ещё отдельными волнами коротил мои нервы.
— Сергей! — хрипло застонала Танька.
А я так и сидела, открыв рот, удивлённо разглядывая свои мокрые пальцы, вдыхая странно-приятный запах, который наполнил воздух в ванной. Охереть! Мой первый виртуальный, хотя какой виртуальный, реальный секс, и я, кажется, даже кончила.
— Стеф… — срывающимся тоном прохрипела Татка. — Ты чего звонишь-то?
А я только застонала, понимая, что хочу ещё… Вот так, до звёзд, до вспышек.
— Ой бля! — заржала подружка. — Ты что, кончила? Серёнька, гордись: двух баб до оргазма довёл и даже ни одну не трахнул. Заберу тебя, ей богу, заберу! Зииима! Включайся в сеть, что надо-то?
— Тат? — отмирая, всхлипнула, вытирая влажную от моего секрета ладошку о рубашку. — У тебя, ты говорила, есть знакомые на Кузне?
— Ну? — потянула она. — А тебе-то зачем? Тоже платье свадебное шить собралась?
— Окстись, мать! Ещё лет пятнадцать на хрен! — шикнула я, обхватывая руками тело, которое ещё потряхивало. — Мне вот что от тебя нужно.
Закусив губу, я криво улыбнулась, представляя ярость отца. Да и по хрен дым. Не я начала третью мировую.
  
Глава 11
 
Утро пятницы. Я проснулась затемно и ещё час валялась в кровати, переворачиваясь со спины на живот, утыкаясь носом в подушку, краснея, как школьница у доски, потому что… Ох! И на кой ляд я тогда позвонила Верещаге? Какого хрена, я вас спрашиваю, тогда делала всё это? Потому что с того самого дня не проходило ни одного вечера и ни одного утра без того, что я не корчилась в оргазмах, узнавая своё тело. Покрываясь липким потом, даже не сдерживая криков, рвущихся из груди, я трахала себя до отключки, до белых звёзд перед глазами, до мокрых простыней, уже зная всё о том, что я не писаюсь, а... Господи, хорошо-то как…
Лёжа на спине, я улыбалась, зажмурив глаза, посасывая пальцы, по которым стекал мой сок, и ловила затихающие волны последнего оргазма.
— Ещё чуть-чуть… — выдохнула я, услышав первую трель будильника, хватая подушку и зарываясь в неё лицом, приглушённо в неё крича.
Тело требовало чего-то другого… Вот такого вот Серёжу, как у Татки.
— Чёрт! — откинув подушку в сторону, уставилась в потолок. — Раз, два, три…
Резко села на кровати и, откинув одеяло, спустила ноги вниз.
Ледяной душ, пятьдесят отжиманий, сто приседаний со штангой с самыми маленькими блинами, растяжка полчаса. И по порядку: список поступающих, тут пока без конкуренции, таблоиды.
Я улыбнулась. Идеалити! Словно и не было выпускного со всем трешем. Бумбокс вычистил всё. Но за это… Эх, прощайте серёжки, браслет и часики от Картье. Танька всё заберёт, реализует и отдаст Буму бабосики. Обидно то, что часики уйдут той самой Светке, которая на них положила глаз сразу же, как только увидела их на моём запястье, ну и хрен с ними. Вот только одно меня в этой ситуации коробило, как сказал Бум, все мои раззвездатые фотографии с теплохода в нет ушли с одного IP-адреса, это вот мне совсем не понравилось, потому что это был наш домашний IP, и получалось, что отец сам слил мои фото в сеть. — Ненавижу! — буркнула я, захлопывая ноут, выходя на балкон и затягиваясь сигареткой.
Ну как так-то? Я снова и снова задавала себе этот вопрос и не находила на него ответа. За что можно было так ненавидеть собственного ребёнка? Что я ему такого сделала? Да, я была не сахар, причём совсем ни с одном месте, ну так и он ни хера не миндальный пряник! Откуда в отце эта упёртость осла и непоколебимая уверенность в том, что я — его собственность, что я должна жить по его правилам, чётко следуя установленному им маршруту? В тишине раздался звук проворачиваемого ключа. Я еле успела стрельнуть окурком в сад, как дверь в комнату открылась, и на пороге появился шкаф с антресолями из отцовской охраны. — Стучать нет? Мама не учила? — рявкнула я, заходя с балкона, потягиваясь, чувствуя, как возбуждённые соски натягивают лёгкий топик. Кадык охранника нервно дёрнулся. — Как тебя зовут? — прищурившись, оглядывая его, спросила я, усаживаясь за стол, ожидая, пока он поставит передо мной поднос, на котором стояла джезва с горячим кофе, сливочник, вазочка с апельсиновым мармеладом, фарфоровая маслёнка, кофейная пара и тарелка с золотистыми тостами. — Фёдор. — низким с хрипотцой голосом ответил охранник, усиленно отводя взгляд от моей груди. — Ммм. — протянув руку, обмакнула пальцы в янтарный мармелад, медленно поднесла их ко рту и провела по ним языком, слизывая сладкую массу. — Фееедя… — подняв бровь, прикусила губу, оглядывая его, скользя глазами по широкой груди и нарочито явно утыкаясь в пах, где, ох ты ж, как оно всё там у них работает, тут же началось шевеление. — Федя. — наклонившись вперёд, повела плечом, скидывая с него бретель топа, почти полностью оголяя грудь, — А как насчёт того, чтобы потрахаться с дочкой босса? Его взгляд метнулся к моей груди, потом к лицу и застыл где-то выше моей головы. — Не велено. — ледяным тоном отбрил он. — О как! — откинувшись на стуле, скрестила на груди руки и уставилась на него, не веря вообще в то, что он только что сказал. — То есть… — потянула я, сжимая зубы до хруста. — Исходя из твоих слов, если бы старый козёл отдал такой приказ, вы бы меня трахнули, Федя? — Приказы не обсуждаются. И всё? И вот так? Охренеть! — Пошёл вон! — рявкнула я, швыряя в него сливочник. С каким-то садистским удовольствием наблюдая за тем, как белые жирные потёки расползаются по чёрной ткани костюма. — Не велено! — так же. Абсолютно спокойно отчеканил верзила, развернулся. Отошёл к двери и встал возле нее, расставив ноги и сцепив руки в замок на своём бугре, распирающем ткань брюк. Допив кофе, я встала и снова подошла к нему, виляя бёдрами, как первостатейная шлюшка. — Федя, а покурить есть? Он молча полез в карман и достал пачку сигарет, протягивая её мне. — Класс! — усмехнулась я, вытягивая сигареты из его ладони. — Я, пожалуй, заберу её у тебя. Он пожал плечами, глядя поверх моей головы, абсолютно не обращая на меня внимания. Развернувшись, вышла на балкон и прикурила. Вслушиваясь в то, как он гремел посудой, ставя всё на серебряный поднос. — Альберт Францевич просил передать, что консультант из Дома моделей придёт в обед, а стилист в четыре часа. — Угу! — хмыкнула, вглядываясь в длинные тени на аллеях парка, окружающего дом. — Я охренительно за него рада. Перо ему в жопу.