За секунду до любви (СИ)
Что ты напридумывала у себя в голове, маленькая идиотка? — стискивал я зубы, сжимая руль. — Какой хернёй забила свои куриные мозги? Почему всё решила, не дождавшись меня.
Я чувствовал… Хотя какой на хер чувствовал? Да я знал наверняка, что она по уши сейчас в дерьме. Почему? Да потому что у неё по-другому никак!
Боль. Тупая, свинцовая разлилась под рёбрами. Почему? Да потому что, твою мать. Опять по замкнутому кругу! Она убежала, ненавидя меня. Эта мысль прожигала насквозь. Я представлял её глаза — те самые, в которых читалась вся вселенная, — полные презрения. Ко мне.
Она узнала. Узнала про то, что связывало наши семьи. И ладно бы это. Но мало того, что то, что она узнала, — это вообще херня, так как даже я всего не знал, хотя был свидетелем, так ведь хер проссышь, какие выводы она сделала? Какие? Да самые херовые, решив больше своей охеренной задницей, а не головой, что всё между нами было ложью, местью, игрой. И самое поганое во всей этой истории то, что она не дала мне шанса объясниться. Тупо даже не захотела подождать меня и выслушать. А ведь я всё, всё ей написал. Чтобы сидела на жопе ровно. Чтобы ждала, что я вернусь. Вернусь к ней, и что есть то, о чём нам нужно будет серьёзно поговорить. Но нет же! Маленькая сучка просто вынесла мне приговор, поставила к стенке, нажала на курок и исчезла.
Но так не бывает. Я не позволю. Я не какой-то ублюдок, который пользуется женщинами в своих грязных разборках. То, что было между нами... Это было реально. Я это чувствовал каждой клеткой. И она тоже. Не могла не чувствовать.
Я притормозил у знакомого дома. Поднял голову к её окнам — тёмным, слепым. Ты там, девочка? Ты должна быть там. Пусть злая, пусть ненавидящая, но мы же это исправим? Тем более я знаю как… Знаю, как ты любишь…
Где ты, Стэф? Где ты спряталась?
Мне нужно было найти её. Сегодня. Сейчас. Потому что с каждой минутой эта чёрная дыра внутри, оставленная её уходом, становилась только больше. Потому что я не мог дышать, зная, что она где-то там одна, с этой своей болью, с этими мыслями, с этой... ненавистью ко мне.
Заглушив двигатель, сидел несколько секунд, глядя в пустоту, пытаясь успокоиться. В очередной раз задавая себе один и тот же вопрос: какого, мать его хера, она это сделала? И не находил на него ответа. Потому что его тупо не было.
— Да что бы тебя, Стэфка! — рявкнул я, выходя из машины, хлопая дверью, задирая вверх голову, глядя на тяжёлые хлопья снега, падающие на лицо, оседающие на плечах.
Лифт тащился мучительно долго. Каждая секунда в тишине кабины отдавалась в висках нарастающей дрожью. Не от холода. От адреналина, смешанного со страхом. Страхом, который я не признавал никогда, но который сейчас сжимал глотку стальной хваткой. Я чувствовал этот липкий, парализующий меня страх только рядом с этой взбалмошной стервой.
Вот её дверь. Знакомый номер. Я уже поднял руку, чтобы позвонить в домофон, но замер.
Коврик.
Под ногами лежал не тот, потрёпанный, серый, что она стелила. А новый, яркий, с идиотскими улыбающимися медведями. Медведи смотрели на меня стеклянными глазами, и в них уже был ответ, который я так не хотел слышать.
Лёд внутри зашевелился, пополз вниз, к животу. Я резко, почти с силой, нажал кнопку звонка. Резкая трель рванула по подъезду в гулкой тишине. Раз, другой, третий и... Глухо. Глухо, как в танке. Появилось желание шарахнуть в эту дверь кулаком со всей дури. Получить ответы на свои вопросы. Но как? Звук шагов заставил меня замереть и вслушаться в каждый шорох. Но я уже понимал, что в этих чуть шаркающих шагах всё не то, не её.
Сердце тяжело шарахнуло о рёбра. Звук проворачиваемого ключа, щелчок засова.
Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щели показалось лицо незнакомой, заспанной женщины лет пятидесяти.
— Вам кого? — её голос был хриплым от сна.
Я на секунду потерял дар речи. Воздух из квартиры ударил в нос — чужой, пахший старыми пирогами и дешёвым освежителем.
— Девушка, — собственный голос прозвучал чужим, сдавленным. — Которая тут жила. Стэф.
Женщина сонно повела плечом, придерживая полотнище двери.
— Не знаю. Мы с мужем купили эту квартиру два месяца назад. От прежних хозяев ничего не осталось.
Мир сузился до этой щели, до этого равнодушного лица. Два месяца. Два месяца назад. И где она?
— А... куда? — выдавил я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
— Откуда мне знать? — женщина сморщилась уже раздражённо. — Через агентство всё было. Так что, простите, ничем не могу вам помочь.
Дверь закрылась с глухим звуком, а я так и стоял, уже ни хера не втюхивая.
Куда? Где?
— Твою мааать! — Развернувшись, тут же нажал в соседнюю пимпочку звонка. — Давай, Факирыч, хоть ниточку, хоть что-нибудь…
Из-за двери послышался мат и грохот, а потом снова трёхэтажный. Дверь распахнулась, и на пороге возник Факир, заспанный, в одних трусах, почёсывающий волосатую грудь.
— Бля... Капитан? Ты чего, в натуре? — он протёр глаза. — Где тебя полгода носило?
— А то ты не знаешь? Всё как обычно. У кого-то штатно, у нас — как пойдёт. — буркнул я, проходя внутрь. — Пустишь?
Его квартира была типичным холостяцким берлогой — пахло пиццей, пивом и сигаретами.
— Как сам? — спросил я для приличия, опускаясь на стул и подкуривая, выпуская сизые кольца дыма.
— Да как... — Факир зевнул. — Рокс выгнала вчера. С голым задом на мороз. Представляешь?
— За что? — ухмыльнулся я, прекрасно понимая, раз пошла такая пьянка, значит, реально было за что.
— Да ну на...- закатил тот глаза, щёлкая кофемашину, — И было бы с чего? Что я ей сказал? Что титьки у неё зачетные, ты прикинь, они ещё больше стали. Уходил — были вот такие, — он выставил перед собой обе пятерни, растопырив пальцы, — а вернулся, уже ни хера в руки не помещаются! Ну я и сказал, что они лучше, чем у Джей Ло! А она — в слёзы! «Ты меня сравниваешь!» Ну ты ж понимаешь... Вещь-мешок на плечи и голым задом на мороз. Чуть яйца не отморозил. Ты бы глаза бомбилы видел, Равшан чуть в обморок не грохнулся, когда я в салон плюхнулся в чём мать родила. Это я тебе реально говорю, как на духу. Теперь пусть сама извиняется. Я не подойду. Да ну на! Я ей что, мальчик что ли?
Я коротко усмехнулся.
— Мудила ты, а не мальчик. Кто же баб сравнивает? Ты ей это реально прямо в лоб, что ли выдал?
— А чё такого-то? — Факир развёл руками. — Комплимент же!
Кофемашина бздзынькнула. Запах свежего кофе звезданул в голову, прочищая мозги.
— Слушай, Факир, а ты, случаем, мою не видел? Давно она съехала. Может, сказала, куда?
Он нахмурился, почесал затылок.
— Нет, Соболь. Я как вернулся, так и не видел её. Я же раньше тебя свалил, так вот когда Инди её затирали, тогда, считая, последний раз и видел. Может, Рокс знает? Но я к ней не ходок. Я что, не мужик? Она меня жопой на мороз, а я… да пошло оно всё на хер! Бабу себе что ли не найду?
— Ты бы не дурил, старлей. — сделав последний глоток, медленно встал. — Рокс — баба хорошая.
— Да знаю я, щас посижу, докурю да поеду. — ухмыльнулся Факир, качая головой. — Дел там до хера, а она… Ну куда её всё на себе тащить. Она же у меня маленькая совсем. Да и то в последнее время какая-то… бешеная стала. Курить бросила. Может, поэтому её кроет?
— Дурак ты, старлей. — усмехнулся я, уже выходя в коридор. — Тебя ждать?
Я ждал, пока Факир оденется и запихает в карманы всё, что считал необходимым для «примирения». Пока ехали, он не умолкал ни на секунду.
— Ну вот скажи, Соболь, на кой хер нам, мужикам, эти бабы с ебанцой? А? Нормальных что ли мало? — он размахивал руками, чуть не задевая лобовое стекло. — Рокс... Ну ладно, моя баба всегда была такой, и я знал, на какой кактус жопой лезу. Но твоя-то? Твоя свиристелка — она ж вообще с головой не дружит! Сдвинутая напрочь! Красивая, да, вот тут даже спорить не буду. Ноги там, грудь... Хотя на мой вкус, так, конечно, мелковата. — Я зыркнул на него, скрипнув зубами. Давай-давай, ещё что-нибудь брякни про её титьки. Перешибу на хрен. Он икнул и прокашлялся. — Неее, ну они, конечно, зачетные… — тут же съехал он с темы. — Так о чём это я? О! Мозги-то где? Ты же у нас мужик хоть куда, хоть в бордель, хоть в санки, — я хмыкнул, — весь из себя герой, так какого ей ещё надо? Свалила и по хрен дым! И зачем? В общем, я тебе так скажу: кто их разберёт, этих психованных...