За секунду до любви (СИ)

Ужин был изысканной пыткой. Всё в лучших традициях: дорого-богато. Каждое блюдо — шедевр кулинарного искусства, как и положено, чуть ли не таз чёрной икры, устрицы, трюфели. Ешь — не хочу, но каждый кусок вставал у меня в горле комом. Я еле сдерживалась, чтобы не встать из-за стола, громко при этом сказав, что меня блевать тянет. Причём не от того, что на столе, а от тех, кто за столом. Сидорчук-старший, Марк, — полная, расплывшаяся вширь версия своего сына, — говорил громко и много, в основном о деньгах и сделках. Его сын, Арсений, сидел напротив меня и не сводил с меня глаз. Взгляд у него был маслянистый, липкий, полный неприкрытого желания в самой его низменной форме. Он смотрел на меня как на вещь, которая уже принадлежит ему.
  
Отец, холодный и безупречный, вёл беседу, изредка вставляя точные, выверенные фразы. И тогда, в паузе, разливая в бокалы новый сорт какого-то, приобретённого за бешеные деньги, виски, он спокойно, будто сообщая о погоде, бросил в пространство:
— Кстати, пока не забыл. Свадьбу, полагаю, стоит поторопить. Марк, ты знаешь, как я веду бизнес. Никакого мелкого шрифта. И ты помнишь, что я сказал, что условия этого брака мною пересмотрены в твою пользу. Моя дочь беременна. — Его тяжёлый взгляд остановился на мне. — Да. Я понимаю, что это не очень приятная новость, — продолжил он после воцарившейся тишины. — Но… Что есть, то есть. Что-то предпринять, увы, уже поздно. Поэтому сразу после того, как ребёнок родится, моя дочь от него откажется.
Стеклянный звон ножа о тарелку разрезал тишину. Арсений поперхнулся виски, которое каплями разлетелось по столу, его лицо сначала покраснело, потом побелело от шока. Он уставился на меня, потом на отца, в его глазах бушевала буря из гнева, недоумения и... чего-то ещё, омерзительного и похотливого.
— Беременна...? — выдавил он, и по его лицу поползла медленная, мерзкая ухмылка. — Ну что ж... Это даже забавно. — Мужская потная рука накрыла моё колено под столом и с силой сжала.
Его взгляд снова полз ко мне, теперь уже откровенно блуждая по телу, останавливаясь на животе, и в нём читалось одно: «Всё равно ты теперь моя. И всё, что в тебе есть, тоже моё».
Меня затошнило по-настоящему. Не от токсикоза. От этой атмосферы всеобщей продажности, от этого взгляда, от осознания, что я — вещь, элемент торга. И всем участникам этого фарса на меня глубоко начхать. Захотелось уйти. Уйти немедленно.
— Прошу прощения, — голос мой прозвучал хрипло, я отодвинула стул. — Мне что-то нехорошо. Как правильно сказал мой отец, — натянуто улыбнулась я, — токсикоз — мерзкое зрелище.
Я вышла из столовой, не глядя ни на кого, и побрела в зимний сад, в тень огромных пальм, стараясь успокоить дрожь в руках. Я стояла, уставившись на тёмное окно, в котором отражалось моё бледное, искажённое отвращением лицо.
Шаги послышались через несколько минут. Тяжёлые, уверенные. Я не оборачивалась, зная, чьи они.
— Стефа, Стэээфаа... — его голос прозвучал прямо у моего уха, губы почти касались моей шеи. От него пахло терпким коньяком, потом и ещё чем-то тяжёлым, животным. — Сбежала от жениха? Нехорошо.
Его руки схватили меня за бёдра, прижимая к себе. Я почувствовала его возбуждение, и волна тошноты накатила с новой силой.
— Отвали! — я попыталась вырваться, но его хватка была как железные тиски.
— А что? — он прошипел, впиваясь губами в мою шею. — Тебе же нравится, когда жёстко? Твой любовник, он тебя что, по-другому имел? Ласково? — он грубо крутанул меня к себе. — Со мной так не будет. Ты должна привыкнуть. Ты теперь моя. И будешь делать то, что я тебе скажу, тем более сейчас.
Его рука полезла под мой свитер, к груди. В глазах потемнело от ярости и бессилия.
— Я сказала, пошёл на хер! — я рванулась изо всех сил, но он стиснул меня лишь сильнее, вдавливая в стекло.
И тогда в его глазах блеснуло то самое знакомое безумие, которое я видела в первую нашу встречу. То самое, что закончилось для него яичницей и звериным криком боли.
— Попробуй, сучка, — он хрипло рассмеялся. — Только тронь. И твой ублюдок останется без матери. Если ты думаешь, что твой отец дёрнется в твою сторону, забудь. Ты для него теперь порченный товар.
Его слова повисли в воздухе. Хотел сделать мне больно? Да ладно! Мне пофиг на всё, что считает мой отец. Я здесь только ради одного. Один вопрос, на который мне нужен один ответ. И если я его получу завтра, то сюда уже даже не вернусь.
Я не слышала, что говорил этот придурок, но отчётливо уловила, как щелкнул ключ в замке.
Дыхание Сидорчука-младшего стало хриплым и натужным, в глазах появился неприятный блеск, от которого по коже пробежал холодок.
— Арс… — потянула я, — тебе не надоело отгребать от меня? Это уже мазохизм какой-то.
Его дыхание стало ещё чаще, горячее.
— Не делай глупостей, Арс, — голос мой дрогнул, предательски выдавая страх. Попытавшись сделать ещё шаг назад, давая себе место для манёвра, ещё сильнее вжалась в прохладное стекло панорамного окна. Пути к отступлению не было.
— Глупостей? — он фыркнул, медленно приближаясь, как хищник, загоняющий добычу. — Я просто хочу познакомиться с будущей женой поближе. Узнать, что там мой папаша купил за такие бешеные деньги.
Его рука снова потянулась ко мне, на этот раз к лицу. Я отшатнулась, и затылком больно стукнулась о стекло. В глазах потемнело.
— Не трогай меня.
— А кто мне запретит? — он был уже в сантиметрах от меня, его тело прижимало меня к холодному стеклу. Запах его одеколона, алкоголя и пота забивал дыхание. — Он? — кивок в сторону столовой. — Да ему лишь бы сделка не сорвалась. Так что, считай, что мы тебя уже купили. Поэтому кончай ломаться, тем более, — он мерзко вытянул губы трубочкой, — насколько я понимаю, ты уже и не девственница. Или у тебя что, непорочное зачатье?
— Ну почему же непорочное, — господи, да когда же это всё закончится? — Очень даже и порочное. — Ох ты ж, меня, походу, опять накрыло. Иначе чем объяснить то, что я сделала в следующую секунду.
Оттолкнувшись руками от стекла, я, плавно покачивая бёдрами, подошла к нему, положила ладони на мужскую грудь и встала на цыпочки, касаясь губами его уха, тут же чувствуя его лапы на своей талии.
— И ты даже представить себе не сможешь, насколько оно было порочным… — прошептала я, мысленно уже себе салютуя.
  
Глава 54
 
Он рассмеялся, глупо и самодовольно, и в этот момент его рука опустилась ниже, сжимая мое бедро.
— Ты ещё не знаешь, что такое порок, сучка, — прошипел он, дёргая меня на себя. — Но я тебе покажу. Покажу, что у него нет границ. И начну это делать прямо сейчас.
И тут что-то во мне щёлкнуло. С противным, мерзким бздзыньком.
Я не стала бить его в пах. Арсюша был готов к этому. Вместо этого подняла ногу и со всей дури шарахнула каблуком по его дорогущим ботинкам, отшибая пальцы, вроде даже ломая их, и когда он взвыл от боли, отшатываясь от меня, догнала его нос своим кулаком.
Не ожидавший такого, он осел, как куль с мукой, зажимая шнобель ладонями. Воздух с шумом вырвался из его лёгких, он захрипел, глаза полезли на лоб от неожиданности и боли. Между пальцами струилась тёмно-красными потёками кровь.
— Упс... Неудобненько получилось, — прикрыв рот ладонью, хихикнула я, разворачиваясь, быстрыми шагами лавируя по искусно проложенным тропинкам летнего сада к выходу.
Пальцы скользнули по блестящей латунной ручке, я с силой дёрнула её на себя, вылетая из когда-то моего райского места, которое этот мудила только что испоганил подчистую.
  
— Ты... сука... - он хрипел позади меня, пытаясь выпрямиться.
Я уже была в коридоре. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Я не побежала. Я пошла. Чётко, ровно, высоко подняв голову, хотя ноги подкашивались. Я шла мимо двери в столовую, откуда доносились приглушённые голоса, и мне было плевать, что они подумают.
Я поднялась в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь перевести дух. Тело трясло от выброса адреналина. Но внутри, сквозь страх и отвращение, пробивалось новое, незнакомое чувство. Не победа. Нет. Но и не поражение.