За секунду до любви (СИ)

Тяжёлая дверь и гулкая тишина коридора. Я стояла на пороге и смотрела на всю эту мишуру. Дорого-богато-бездушно. Взгляд зацепился за маленький журнальный столик и…
Хмм, вот это странно. Я медленно подошла к нему. Чтобы рассмотреть этот лишний пазл, явно не с этой коробки, деталь, выбивающуюся настолько резко, что… Пальцы коснулись тёплого искусственного меха. Игрушка. Заяц с длиннючими ушами. Непроизвольно схватила его и прижала к груди. Взглянув вверх, сглотнула. Лестница на второй этаж, а потом ещё выше, на третий, где ждал он, как всегда.
  
— Стэфания Альбертовна. — хорошо поставленный голос пронёсся эхом по огромному холлу, заставив меня вздрогнуть.
Оглянувшись, чертыхнулась. Экономка, мать её!
— Добрый день. — буркнула я, стискивая одной рукой баул, а другой продолжая прижимать к груди зайца.
— Альберт Францевич ждёт вас в музыкальной комнате. — улыбнувшись, она сделала рукой жест вверх по лестнице, словно она думала, что я не знаю, где эта чёртова музыкальная комната.
Шостакович. Рвущиеся, нервные аккорды. Седьмая симфония. Я услышала их ещё на лестнице, руки нервно сжались в кулаки. Он всегда играл Шостаковича, когда был в ярости. Видимо, мое возвращение, как я и предполагала, для него было тем ещё радостным событием. Легко не будет. Я это знала, но чтобы настолько.
Остановившись у больших двустворчатых дверей, зажмурилась, выдыхая со свистом воздух. Сквозь стиснутые зубы и толкнула створки. Обе. Подыхать, так королевой. Я вошла, остановившись на пороге. Он не обернулся. Только спина напряглась ещё сильнее, пальцы бегали по клавишам. Не замирая ни на миг.
— Папа, — произнесла я, и мой голос прозвучал чужим и слишком тихим в этом просторном помещении.
Музыка оборвалась. Он медленно, с театральным спокойствием повернулся. Его взгляд — холодный, выверенный, как шахматный ход — скользнул по мне с головы до ног, отмечая всё, каждую деталь: потрёпанные джоггеры, мятая футболка, собранные в хвост, пыльный рюкзак, баул. Увидел всё, что хотел увидеть.
— Ну что, — его голос был тихим и оттого еще более опасным. — Ты решила снизойти до визита?
— Паап… — бестолку, но чем чёрт не шутит.
— Мне вот очень интересно, что же всё-таки случилось? С чего такой кувырок в воздухе? — его цепкий взгляд опять скользнул по мне, изучая, задерживаясь на мелких деталях.
— Я знала, что ты меня найдёшь. — выпалила я, бросая сумку и проходя через зал, усаживаясь в кресло, сцепляя руки в замок.
Дурь полезла сразу. Мне нужно было торговаться. Выгрызая плюхи зубами.
— Ммм… — отец пожал губы и облокотился руками о поднятую крышку рояля. — Глупый ход, согласен. Честно говоря, мои люди уже вышли на тебя. И увидели много чего интересного. Мерзость. Моя дочь и два кобеля. Ты стала шлюхой. Такой же… — он резко замолчал.
— Такой же как… кто? — вскинула я голову, глядя ему прямо в глаза, удерживаясь на самом краю зияющей передо мной бездны.
— Надеюсь, ты не позволила никому залезть себе в трусы. — брезгливо скривив губы, бросил он.
Я стиснула зубы, чувствуя, как по спине бегут знакомые мурашки стыда и бессилия. Он всегда умел бить точно в больное.
— Я... — начала я, но он резким жестом прервал меня.
— Молчи. И что ты доказала? А главное, кому? Себе? Что можешь мыть полы в забегаловке и раздвигать ноги? Поздравляю. Ты добилась своего. Я это понял.
Я вскинула голову.
— Но знаешь, что я понял ещё, идиотка. Без меня ты никто! Нищая, грязная официантка, которую уже, скорее всего, попользовали все, кому не лень. Надеюсь, что хоть в подоле не принесла. Хорошо, что Арс всё понимает и оказался не так щепетилен в этих вопросах. Но это дело чести. И поэтому… Поэтому все наши договорённости останутся в силе. Ты выйдешь за него замуж!
Отец убрал руки с клавиш и с грохотом закрыл крышку рояля. Его полный ненависти взгляд прожигал меня насквозь. Тонкие губы были сжаты, под кожей ходили желваки. Весь его вид говорил о том, что я не смогу изменить его решение. Не смогу! Он и позволил мне вернуться домой только при условии, что я выйду замуж за сына его партнёра по бизнесу Арсения Сидорчука, которого я не просто не переносила на дух, я бы даже с ним срать на один гектар бы не села! Я до сих пор помню его слюнявые губы и руки, пытающиеся залезть мне под юбку, когда на очередном деловом ужине он зажал меня в женском сортире ресторана. И только мои крики, на которые сбежался персонал, да точный удар коленом промеж ног, от которого этот придурок, пускающий слюни, сложился пополам, помогли мне вырваться из его лап.
— Я не хочу! — сквозь зубы прошипела я, понимая, что эта попытка обречена на провал.
— Прекрасно, Стэф, ты знаешь, где дверь. — ледяным тоном отчеканил он. — Только запомни, моя дорогая, если ты сейчас выйдешь за порог, то обратно ты уже не вернешься ни при каких условиях.
Он встал и медленно подошёл к окну.
Я смотрела ему в спину, понимая, что ненависть сжигает меня изнутри, но я в ловушке. В ловушке, в которой оказалась благодаря этому подлецу Соболеву. Я до сих пор не могла поверить, что купилась на все его россказни, как последняя идиотка. Я? Та, которая всегда была грозой всех мужиков, про которую в академии говорили "Зима с медными яйцами". И что теперь? Брак с явно психически нездоровым переростком, который помешан на трахе?
— Паап, ты же любил меня. — прошептала я, глотая слёзы, проклиная скачущий гормональный фон.
— Я и сейчас тебя люблю. — сухо бросил он, не поворачиваясь и не смотря в мою сторону. — Я забочусь о твоём будущем. Ты моя наследница, а...
— Так любишь и так заботишься, что готов выдать замуж за клинического, помешанного на сексе идиота? — крикнула я.
— Арс просто ещё не нагулялся. — резко бросил отец.
— Так, а я тут при чём? — я уже кричала, чувствуя, что меня начинает тошнить, что голова начинает кружиться и пол под ногами уплывает с космической скоростью. — Пусть и гуляет себе дальше! Пап! Я не могу выйти за него замуж... - делаю последнюю попытку, пытаясь достучаться до человека, который когда-то меня любил. — Я беременна. — выбрасываю я последнюю карту.
Его спина напряглась, я видела, как побелели костяшки его пальцев. И в наступившей тишине его слова прозвучали выстрелом, выстрелом, который навсегда убил все мои чувства к этому человеку, стоящему у окна....
— Ты сделаешь аборт, а потом, потом мы всё исправим. Арс ничего не поймёт.
Я не верила своим ушам. Хотя… Да почему же не верила, ведь я такая же. Я точно так же с полтычка приняла то же самое решение, и если бы не сроки… Да меня бы тут даже не было бы!
— Не сделаю, пап. — криво усмехнулась я. — Уже поздно. Я просрала все сроки. — Лишь бы не дать ему понять, что теперь для меня это важно.
— Сука! — гулкий удар кулака в стену. — Поздно… Поздно… Я решу этот вопрос. — ледяной взгляд через плечо. — Но свадьба через две недели. А потом ты уедешь. На несколько месяцев. Учёба. Пока не родишь. И мы избавимся от этого ублюдка.
Каждое слово било под дых, отнимая воздух. Я стояла, опустив голову, сжимая в потных ладонях ремень рюкзака. И вдруг его взгляд упал на зайца. На ту самую нелепую, чужеродную игрушку, которую я, словно лунатик, продолжала прижимать к груди.
Что-то в его лице изменилось. Словно маска безупречного самоконтроля дала трещину. Он побледнел. Не просто напрягся, а именно побледнел, как полотно.
— Где ты это взяла? — его голос прозвучал резко. Он встал и быстрыми шагами подошёл ко мне, вырвал зайца из моих рук с такой силой, что я едва удержала равновесие. — Отвечай!
Я вжалась в кресло, ошеломлённая такой реакцией.
  
— Я... на столике в холле... — пролепетала я.
Он смотрел на игрушку не как на безделушку, а как на призрак. Как на свидетельство чего-то ужасного, как… блиин, словно она для него была дороже, дороже, чем я.
— Немедленно иди к себе в комнату, — прошипел он, сжимая в руке длинное ухо зайца. — Приведи себя в порядок. Мы... мы поговорим позже. Ужин, как всегда, в семь. Не опаздывай.