За секунду до любви (СИ)
«Да где твоя?» — я надула щеки и закатила глаза.
— В каком, мать его, месте твоя-то? — буркнула я под нос. — Потискались немного, даже вроде как отсосала тебе кое-как. Практики ему, видите ли, не хватает! А где я её возьму, практику эту? На улице с объявлением встану? Отсосу недорого?
Я аж фыркнула от возмущения. Что вообще происходит? Между нами разве что бумага сама не воспламеняется, ан нет, я ещё девочка-невредимочка, а хочется-то… Ууу, чего мне только не хочется!
— …Кукла, конечно, зачётная, — снисходительно бросил незнакомец, отвлекая меня от моих влажных мечт. — Если чё как, я бы потом залип с нею.
Блин! Вот так просто, за здорово живешь, они меня сейчас друг другу как переходящее знамя передавали? Ну не трындец ли? Я невольно обернулась. Рядом с Даном стоял мужчина. По выправке и какому-то непонятному флёру было понятно сразу же — военный, и не бывший, а действующий. Потому что я даже оглянуться не успела, а он уже повернул голову в мою сторону, оценивая меня, скользя взглядом, прожигая насквозь. Ну что? Красив, тут уж к бабке не ходи — высокий, статный, боксёрка цвета хаки обтягивала каждую мышцу, а руки… Да, любая баба мечтает о таких руках, чтобы прижали по фиг к чему. И держали, пока… Таак, опять нижнепоясные мысли. И вот что странно, смотрю на одного мужика, а вижу другого, вот того, который смотрит на меня, как на собственность, и при этом ещё и… Уууу, гад, гад, гад… Облизывается!
— Мечтай! — рыкнул Дан, продолжая испепелять меня взглядом, таким вот прямо развратным, очень-очень развратным.
А я всё анализирую свои ни фигуськи не целомудренные мечты. Вот смотрю, опять же, на левого мужика, и что? Да ничо! Красивый. Весь из себя брутальный. Тетки явно липнут пачками, а мне ровно. А вот Дан… И тут же мой взгляд, словно на магните, притянулся обратно к моему неандертальцу. Ащщщ… Господи, и почему, когда я на него смотрю, прямо вся ненормальная делаюсь? Это вот как работает? Почему по мне как током оголённым шарахает?
— Так-то мне глубоко по хер на ваши влажные мысли, но донеси до каждого долбоёба, девчонка моя. Моя и…
Куда дальше потекла беседа, я уже не слышала, так как над полем раздался заливистый лай.
Собака! Божечки мой!
Огромный золотой комок шерсти бежал прямо на меня, заливисто лая. И улыбался. Если вам скажут, что собаки не улыбаются, враки всё это, улыбаются! Вот как этот, рыжий, с умными карими глазами и виляющим хвостом — золотистый ретривер. Все мысли из головы сдуло разом, я присела на корточки и раскинула руки. Пёс нёсся по полю, он буквально летел над землёй, и, не останавливаясь, врезался в мою грудь, опрокидывая меня на спину. Вылизывая горячим шершавым языком мои щеки, глаза. Он дышал мне в лицо и тыкался холодным носом в шею, ладони. А я лежала, раскинув руки, уставясь в невероятно синее июльское небо.
Господи, хорошо-то как!
Пальцы закопались в мягкую шерсть, поглаживая его, почёсывая за ушами, отчего пёсель тихо поскуливал.
— Привет, малыш, — шепнула я, обхватывая его за шею, зарылась лицом в его тёплый, пахнущий солнцем, травой и счастьем мех. Собака… Да, счастье пахнет ещё и собакой! За эти несколько дней я узнала столько нового о счастье, сколько за последние девять лет забыла о нём окончательно. И от этой нереально простой истины мне становилось и хорошо, и больно одновременно. Было ощущение, что я просыпаюсь от долгой эмоциональной спячки. Собакен вылизывал мне щёки, вилял хвостом, а я смеялась сквозь внезапно навернувшиеся слёзы. Слёзы счастья. Простого и такого человеческого.
Я чувствовала на себе тяжёлый, тёплый взгляд. Подняв глаза, улыбнулась, смахивая висящие на ресницах солёные капли. Дан стоял неподалёку, слушая, что говорил ему стоящий рядом мужчина, и смотрел на меня. Сейчас в его глазах не было привычной насмешки или хищного блеска. Было что-то другое… Что-то глубокое, почти нежное. Он видел то, что я так старательно прятала ото всех, даже от себя. Ранимую, глупую, плачущую от счастья девчонку, сидящую на земле в обнимку с собакой.
Мужчина кивнул мне, уголок его губ едва заметно дрогнул в подобии улыбки, и он снова повернулся к собеседнику. А я сидела на прохладной траве, обняв рыжего пса, и понимала, что проваливаюсь в эту бездну всё глубже. И дело было уже не только в диком желании, которое сводило с ума. Дело было в чём-то гораздо более страшном и необратимом.
Нет, нет, нет… Нельзя! Любить нельзя! Зима, да что же ты делаешь! Но у меня уже было ощущение, что мои сосульки тают, тают так быстро и неотвратимо. Кап, кап, кап…
И даже земля ушла из-под ног, вот как-то так неожиданно, и… Ох, мамочка дорогая!
Падение было таким неожиданным, что я с шумом выдохнула.
Чёрт! Нога за что-то зацепилась, и вот картина маслом: я лежу на земле, а по мне, радостно виляя хвостом, прыгает рыжее счастье, заливисто лая, считая, что только что началась какая-то новая игра.
— Твою мать! — сев на землю, оглянулась и чуть не заорала.
Да что же за день-пиздодень? Со мной реально что-то не так, иначе как объяснить то, что вот прямо сейчас я смотрела на то, как по земле медленно ползёт толстенный канат прямо мимо меня. Шшшш… А я аж до трясучки боюсь оглянуться и посмотреть, к чему именно привязан второй его конец. Почему? Да потому что задница зачесалась так, что дурно сделалось, а это значило только одно: Вы не ждали приключений? А они припёрлись сами.
Медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, я оглянулась и закатила глаза.
Мдяя… Если в жизни всё пошло по одному месту, то пошло именно ВСЁ! Дружным строем с песнями и балалайками. Открыв глаза, икнула и медленно выдохнула сквозь зубы вставший в груди колом воздух, глядя на то, как от земли, дрогнув, стал подниматься воздушный шар, к которому, собственно говоря, и был привязан второй конец каната. Скользнув взглядом по всей его длине, всхлипнула, понимая, что когда я состыковалась с землёй, зацепившись за «якорь», узел тупо соскользнул с мешка с песком и ву а ля…
Законы физики в действии! Шар, накаченный горячим воздухом, стал подниматься в небо, а я, как дура, сидела на жопке ровно и хлопала глазами, глядя на то, что натворила, прекрасно понимая, что по голове меня за это никто не погладит, а это значит…
Конечно, уже потом я себе очень часто задавала вопрос: на кой хер я это сделала? Хотя нет. Вот честно? Не задавала ни разу! Оглянувшись, я поняла, что ни Дан, ни его собеседник даже не видели, что произошло, а значит, у меня появился шанс исправить этот пиздец незаметно для всех.
— Чёрт, чёрт, чёрт! — подскочив с земли, я рванула вперед, уворачиваясь от радостно скакавшего вокруг меня пёселя. — Солнышко, — осторожно скидывая с себя его тяжёлые лапы, бубнила я, не сводя взгляда от медленно поднимающегося шара, — мы с тобой поиграем, вот правда-правда. Сейчас я быстренько шар поймаю, и мы с тобой поиграем.
Подлетев к корзине, я ухватилась за её край двумя руками, подтянулась рывком вверх, абсолютно забыв про все правила и физики и вообще чего бы то ни было. И естественно, когда вес моего тела пришёлся на один край корзины, она дала резкий крен, а я, с приглушённым воплем, кубарем болтыхнулась вниз головой на дно этого цеппелина, мать его, так пребольно приложившись макушкой о сундук, стоящий на полу.
— Да ёб твою мать! Соболь, какого хера?! — Громкий крик. Причём такой реально злой.
Ой-ёй!
— Стэфка!
Икнув, я кое-как приняла сидячее положение, забиваясь в угол, обхватывая трещащую голову руками, пальцами ощупывая шишак, наливающийся на макушке с такой себе приличной скоростью. Пальцы были мокрые и липкие. Поморщившись, поднесла ладонь к лицу и тихонько вздохнула. Кровь. Пичалька. Ну почему я такая невезучая, почему за каждой жизненной печенькой в мою жизнь тут же прилетал бумерангом полный звездец? Слёзы навернулись на глаза моментально.
— Ненавижу! — сквозь зубы прошипела я, зло размазывая их по лицу кулаком. — Ненавижу!
Да что б тебя!
Я не слышала ни криков внизу, ни того, что Дан меня звал. Зато резкое движение корзины с сумасшедшим её креном заставило меня завизжать дурниной, упираясь локтями, ногами в её стенки, распериваясь, как корова в бомболюке. А тряска продолжалась, рывками, раскачивая корзину так, что меня уже безбожно мутило. Но даже зажать рот рукой не представлялось возможным, поэтому я просто закрыла глаза и дышала, хватая воздух открытым ртом, мечтая тупо сдохнуть.