За секунду до любви (СИ)
Это было признание.
Мои губы прикоснулись к её губам сначала несмело, вопрошающе. Я чувствовал лёгкую дрожь, бегущую по её телу, и солёный привкус её слёз. Я пил эту горечь, пытаясь забрать её себе. Потом поцелуй стал глубже, увереннее, но оставался бесконечно нежным. Я исследовал её губы, каждую черточку, каждый изгиб, словно пытаясь запомнить навсегда. Это был разговор на языке, которого я не знал, но который теперь понимал всем существом.
Одной рукой я продолжал держать её за талию, чувствуя, как бьётся её сердце, разнося пульсом удары по всему телу — уже не бешено, а трепетно и часто. Другая рука скользнула ей в волосы, ладонью прижимая её голову ко мне, не давая ей убежать, укрыться.
Она ответила. Сначала робко, неумело, лишь слегка шевеля губами. Потом смелее. Её руки поднялись, обвили мою шею, пальцы путались в моих волосах, царапая шею, отчего по всему телу проходило волной возбуждение, острое, колючее, словно под кожу сыпанули соль. Её ответный поцелуй был полон такой щемящей нежности и какого-то беззащитного доверия, что у меня внутри всё перевернулось.
Мы целовались медленно, бесконечно, забыв обо всём. О времени, о боли, о злости, о том, что происходит за стенами этой комнаты. Существовали только её губы, её дыхание, смешивающееся с моим, её тело, доверчиво прижавшееся ко мне.
Я оторвался, чтобы перевести дух, и прижался лбом к её лбу. Мы сидели так, глаза в глаза, дыша в унисон.
— Охереть, кукла… — выдохнул я, и это было не ругательство, а констатация факта. Факта того, что всё пошло не по плану. Что эта маленькая блоха пробралась куда-то туда, куда никто не добирался очень давно. Или вообще никогда.
Она ничего не сказала. Она просто смотрела на меня, и в её взгляде было что-то новое, хрупкое и беззащитное. Стэфка потянулась и снова прильнула к моим губам, и в этом поцелуе уже не было ничего, кроме чистой, пронзительной страсти и той самой нежности, которой, как мне казалось, во мне не осталось.
И я понял, что игра кончилась. Началось что-то другое. Что-то гораздо более опасное. То, о чём я даже не думал, потому что времени на всю эту байду у меня сейчас не было. Всего неделя и обратно. Ещё впереди полтора года. И вот на кой начинать то, продолжению чему не будет. Баба будет ждать? Не смешите меня. Плавали, знаем. Одна уже дождалась. Год, и замуж по залёту. А я виноват, что не признал чужого ребёнка. И истерики по телефону, какая я сволочь.
И вот сейчас крышу рвать начинает знатно. Но, слава богу, мозги ещё в сети. Хотя слабое утешение.
Тем более, что тело живёт по каким-то своим законам, вообще не подчиняясь разуму. Иначе как объяснить то, что я уже уложил её на кровать, что губы очертили влажную дорожку по шее, спускаясь к тонким выступающим ключицам, вылизывая ярёмную ямку, улавливая кончиком языка пульс, который снова начинал разгоняться.
Ладонь накрыла маленькую, торчащую колом упругую грудь с каменным соском. Коснувшись его пальцами, сжал, чуть оттянул, услышав, как она тихонько вскрикнула. Тело выгнулось дугой. Девчонка запрокинула голову и развела ноги ещё шире, приглашая меня, заманивая, затягивая в своё тело, которое пахло желанием, сводя меня с ума.
— Стэфка, что ты творишь. — это уже даже не хрип, а непонятно что. Каждая буква выплёвывалась с боем на выдохе.
Но она только тихонько застонала и потянула меня руками к себе, вырубая меня из сети напрочь, коротким замыканием.
— Детка, ты всё помнишь… — хриплым шёпотом на ушко, прихватывая мочку губами. — Шевельнёшься, и дядя Дан очень разозлится, потому что и так еле…
Она резко повернула голову, пронзая меня огнищем своих глаз и, ухмыльнувшись, прошипела, нервно облизав губы:
— А не пошёл бы дядя Дан в жопу.
Её слова, больше девчонки-подростка, а не девушки, лежащей сейчас передо мной, прозвучали для меня как вызов. Но вызов особый. Не тот, что был раньше, от которого кровь закипала в жилах, и хотелось сломать её, подчинить себе. Этот был... сладким. Пахнущим её возбуждением, её страхом и её внезапно проснувшейся женственностью.
— Обязательно, конфетка. Сразу после твоего ротика туда и отправится. — хмыкнул я, накрывая ладонью влажные припухшие складки.
Она вздрогнула, но не оттолкнула. Наоборот, её бёдра сами собой приподнялись навстречу моему прикосновению. Она стала не просто красной, она стала малиновой. Дыхание жёсткими всхлипами разрывало её грудную клетку, отчего её грудь призывно покачивалась.
Я уже не мог сдерживаться, всё тело простреливало диким желанием. Мои пальцы скользнули ниже, легко и уверенно раздвигая её. Она была невероятно влажной, горячей, и каждая её клеточка отзывалась дрожью на моё прикосновение. Я нашёл тот маленький, напряжённый бугорок, скрытый в складках, и коснулся его кончиком пальца.
Девчонка ахнула, её тело выгнулось, а ноги инстинктивно попытались сомкнуться. Я мягко, но настойчиво удержал их.
— Тише, киса, — прошептал я, опускаясь между её ног. — Я тебе говорил, шевельнёшься, будет хуже.
— Насколько хуже? — задыхаясь, прошептала она.
Я видел, как она смотрит на меня сверху широко раскрытыми глазами, полными страха, стыда и дикого любопытства. Я наклонился и коснулся её губами.
Сначала просто поцелуй. Лёгкий, едва ощутимый, на самой нежной её коже. Она вздрогнула, как от удара током. Потом я повторил, уже увереннее, чувствуя её вкус — терпкий, чистый, ни на что не похожий. Её руки вцепились в простыни, костяшки побелели.
И вот тогда меня коротнуло уже по-полной. Когда весь мир сжался до неё. До этого тела, до этой девушки, которая лежала передо мной, доверчиво позволяя мне всё.
Я не просто лизал её. Я изучал её. Каждый сантиметр, каждую складочку, каждую реакцию. Водил кончиком языка вокруг её клитора, заставляя её стонать и извиваться, а потом накрывал его целиком, всасывая, лаская. Её стоны становились громче, это уже были всхлипы, которые она не сдерживала. Она уже не пыталась сомкнуть ноги, наоборот, развела их шире, подставляясь мне, поднимая бёдра навстречу, встречая каждую ласку.
— Да... вот так... — выдохнула она, и её голос был хриплым, чужим.
Это «вот так» стало для меня сигналом. Я усилил натиск, борясь с диким желанием ворваться в этот влажный рай, работая языком быстрее, ритмичнее, целенаправленно. Одной рукой я придерживал её за бедро, а пальцы другой скользнули внутрь, легко и медленно. Она была невероятно тесной. Стэфка вскрикнула, но не от боли, а от нового, незнакомого ощущения. Её внутренние мышцы сжались вокруг моих пальцев, пытаясь их вытолкнуть, но я был настойчив, входя глубже, находя ту самую точку, от которой её тело затряслось в первых волнах надвигающегося экстаза.
Я чувствовал, как она приближается к краю. Её дыхание стало прерывистым, стоны — отчаянными, почти молящими. Она уже не контролировала себя, её тело полностью растворилось в ощущениях. Пока она не выгнулась, пока мощная судорога не прошла по её телу от кончиков пальцев. Пока тихий вскрик не разорвал плотную тишину спальни.
И когда она кончила, это было похоже на маленькую смерть. Чуть слышные, сдавленные всхлипы и судорожные сокращения вокруг моих пальцев, после которых её тело обмякло, безвольное и потное.
Я медленно поднялся, глядя на неё. Она лежала с закрытыми глазами, тяжело дыша, губы приоткрыты. Я провёл рукой по её лицу, собирая пальцами капельки пота, убирая прилипшие медовые прядки со скул. Коснулся губами закрытых век, чувствуя на них соль её пота, и лёг рядом.
— Ну что, заноза, — чуть хриплым севшим голосом сказал я, касаясь её щеки. — Получила своё?
Она медленно открыла глаза. В них не было ни стыда, ни смущения. Только усталое, глубокое удовлетворение и... вызов.
— Не всё, — тихо, но чётко сказала она.
И её рука потянулась ко мне. Сначала неуверенно, потом смелее. Её пальцы обхватили мой член, который всё это время был напряжён до боли. Её прикосновение заставило меня вздрогнуть.
Она приподнялась на локте, её взгляд скользнул с моего лица вниз, и в её глазах мелькнуло что-то вроде страха, но его тут же сменило упрямство. Она наклонилась.