За секунду до любви (СИ)
Как жизнь так может измениться? Сразу? Бесповоротно? Раз и навсегда? Я даже не знала об этом. Память возвращалась, заполняла белые пятна постепенно, выстраивая всё в логическую цепочку. Господи, какой я была дурой? Всё что-то трепыхалась, и к чему всё это привело? Хотя...
Улыбнулась. Если бы я была другой, разве у меня появилось бы это чудо, которое сейчас плавающими глазками следило за моими руками, укачивающими колыбель, привязанную к потолку за длинное полотенце.
Дед притащил её с чердака ещё неделю назад, намыл и высушил на печке. Бабка Лида достала из огромного сундука комплект детского постельного белья ещё её сына, и сейчас Маруська сонно щурилась, хватая в кулачки пододеяльник, натягивая его на личико и тут же вереща.
Неделя...
Я мама уже неделю. Кузьмич выписал медицинское свидетельство о рождении, и мне, по большому счёту, было бы не плохо выбраться до администрации, но...
Я вздохнула. Во-первых, куда я пойду без паспорта, а во-вторых, я никуда не хотела идти вообще. Я боялась разрушить свой маленький хрупкий мир, может, поэтому и не брала телефон, хотя... Я вспомнила все номера. Даже позвонила по одному. Уже ночью, замотавшись в дедкин тулуп и натянув огромные валенки, вышла в промёрзшие сени.
Палец щелкал по клавишам кнопочного телефона, закусив губу, я смотрела сквозь замёрзшее окно на звёздное небо. В городе звёзды никогда такими не были, они горели настолько ярко, что казались фонарями, а луна... Её сливочно-жёлтый диск висел над лесом и заливал землю своим странным, каким-то гипнотическим светом.
— Пожалуйста... Пожалуйста... Возьми трубку... - мысленно молила я, даже не зная, что скажу, если услышу его голос. Ведь он не искал меня. Прошло уже больше двух месяцев с того страшного дня. Но меня никто не искал.
В трубке щёлкнуло. Холодный металлический голос равнодушно выдал фразу, которую я слишком часто слышала, звоня именно по этому номеру: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
— Ну вот и всё. — вздохнула я, засовывая телефон в глубокий карман шерстяного сарафана, толкая ногой дверь и выходя на крыльцо, запрокидывая голову и глядя в бархатно-чёрное небо, чувствуя, как по щекам текут слёзы.
Это было пять дней назад, и больше я даже попыток не делала. Зачем? Кому я там нужна? Тем более, куда я сейчас с Машкой? На снегоходе Кузьмича? Смешно. Морозы стоят под тридцатку, Маруське неделя. Почти час по зимнему лесу? Тем более, фельдшер всё-таки поставил местную администрацию на уши, пригрозив им прокуратурой, и электричество нам наконец-таки дали. Так что... Я плотнее закуталась в тулуп и спустилась с крыльца, дошла до дровника и, взяв пяток полешков, вернулась в дом. Стянув валенки и тулуп, подошла к печке и, приоткрыв вьюшку, подкинула дрова в топку. Они радостно затрещали, добавляя уюта и тепла.
Дверь скрипнула, и в комнату вошла бабка Лида.
— Чего полуношничаешь? — заворчала она, наливая из ведра в чайник воду и ставя его на печь. — Спала бы, пока спать даёт, потом и захочешь, да кто ж тебе даст?
Я улыбнулась и, открыв холодильник, достала шматок сала и поросячью рульку.
— Ба, давай по чайку. — потянула я, выуживая из деревянной хлебницы каравай хлеба.
— А чего ж не почаевничать? Скоро уже вставать. Дед на охоту хочет сегодня сходить. На волков отстрелочную дали. Совсем обнаглели, в деревню к людям пошли. В соседней Марковке собак задрали дворовых. Так что... - она вздохнула и, наклонившись, дёрнула за кольцо дверь в погреб. — Чайку пошвыркаем, да будить его пойду уже. Сейчас грибов солёных достану и банку варенья. А может... - она подняла голову. — Может опару на тесто поставить, да пирогов с капустой напечь?
— Это было бы чудесно. — Улыбнулась я, прислушиваясь к сонному... нет, уже совсем не сонному кряхтению Машки.
— Иди пока куклёныша покорми. — улыбнулась ба, спускаясь в погреб.
Я сидела на кровати и смотрела в окно. За окном темень, хоть глаз выколи. До рассвета ещё несколько часов, а тут в избе жизнь кипит, идёт своим ходом, Машка сопела, упираясь кулачками мне в грудь, на душе и спокойно, и муторно одновременно. Мне не хватало его. Не хватало так, что тело сводило. Но мир там, за этим лесом, был опасен. Я слишком хорошо помнила, что сказал Сидорчук, или как там его звали. Меня бы убили всё равно. Я спутала им карты и только поэтому выжила. А ещё... Я не хотела, чтобы моей дочери хоть что-то угрожало. Я готова была выбрать вот эту жизнь, без всех благ цивилизации, значимость которых сейчас оказалась не так и высока, и она не была эквивалентом счастья. Я сейчас была однозначно гораздо счастливее, чем когда бы то ни было.
Машка сыто запузырилась. Я подняла её, поставила столбиком и чуть похлопала по спинке. Она икнула, срыгнула и пукнула.
— Ну вот, моя сладенькая, — чмокнув её в мягкую щёчку, уложила в колыбель, раскачивая её, — все дела переделала и давай-ка баиньки.
Она засопела носом одновременно со мной. Я так и вырубилась, прижимаясь грудью к спинке кровати и продрыхла почти до полудня, пока ба меня не разбудила. Машка была уже намыта и переодета, даже на улицу ба её вынесла на пятнадцать минут. Снова кормление. Уборка дома, сон и так по кругу. Но мне нравился этот круг, он успокаивал меня. И сколько бы я так жила, не знает никто. Пока уже ближе к апрелю дед не принёс из райцентра пачку газет. Уже через полчаса, захлёбываясь слезами, я набирала номер телефона, вслушиваясь в гудки, сжимая в руках свежий номер «Эксперта».
ЖУРНАЛ «ЭКСПЕРТ»
№ 8 (1247), 20 марта
СМЕНА ВЕХ В «УРАЛ-УГОЛЬ»: ЗИМИН ПЕРЕДАЕТ БИЗНЕС СЫНУ СВОЕГО ДАВНЕГО СОПЕРНИКА И БЫВШЕГО ПАРТНЁРА
В понедельник, 19 марта, в московском офисе горнодобывающего концерна «Урал-уголь» произошло событие, которое аналитики называют окончанием эпохи и беспрецедентным шагом в российском корпоративном мире. Генеральный директор и мажоритарный акционер Альберт Зимин объявил о сложении с себя полномочий главы компании и передаче контрольного пакета акций Даниилу Соболеву — сыну своего давнего партнера и, впоследствии, заклятого соперника Владимира Соболева.
Корпоративный жест или искупление?
Решение 42-летнего олигарха, известного своим жестким, а зачастую и беспощадным стилем управления, стало для индустрии полной неожиданностью. В своем кратком, прочитанном без эмоций заявлении, Зимин сослался на «состояние здоровья и стратегическую целесообразность», а также на желание «поставить окончательную точку в темных страницах прошлого». Однако в кулуарах сразу же заговорили о настоящей причине — трагической гибели его единственной дочери, Стефании Зиминой.
Напомним, что в конце прошлого года Стефания Альбертовна, 19 лет, погибла при задержании банды особо опасных преступников, связанных с попыткой рейдерского захвата активов «Урал-угля». По данным следствия, девушка проявила беспрецедентное мужество и хладнокровие, помогая оперативникам ФСБ. Указом Президента РФ она была посмертно награждена орденом Мужества.
Личная трагедия и деловая логика
Альберт Зимин, перенесший на этой почве тяжелейший инфаркт и несколько месяцев не появлявшийся на публике, только в середине февраля вернулся к работе. По словам близких к нему источников, смерть дочери кардинально изменила человека, известного своей железной волей. «Он сломлен. Весь его мир, вся его жесткая конструкция рухнула в одночасье. Бизнес для него потерял смысл», — признался один из топ-менеджеров холдинга.
В этой ситуации передача управления Даниилу Соболеву обретает не только деловую, но и глубоко символическую логику. Владимир Соболев, когда-то близкий друг и партнер Зимина, трагически погиб вместе с семьей девятнадцать лет назад при не до конца выясненных обстоятельствах. Альберт Зимин тогда унаследовал контроль над общим бизнесом, что породило множество слухов и легло в основу многолетней вражды между семьями. Нынешний шаг выглядит как попытка искупить вину прошлого и восстановить историческую справедливость.
Что получит Соболев-младший, и кто он такой?