В плохих парней не влюбляются (СИ)

— Не смей называть меня так!
— Вот видишь! — негодующе ткнула я в него пальцем. — Как взять после брака фамилию жены, чтобы только отомстить своим несговорчивым родителям, так ты мастак. А как принять тот факт, что твой сын нуждается в помощи, так ты сразу в кусты!
— В какой помощи, Лиля?
— Ты не видел его сегодня. А я — да. И вот что я скажу: наш сын наломает дров — теперь это просто вопрос времени. Каха одержим этой девчонкой. По-настоящему! И нам нужно было сразу это понять. Еще тогда, когда он накануне свадьбы с Толмачевой, отчебучил феерическое показательное выступление. Да и потом. Что, думаешь, он просто так не уехал за границу? И по счастливой случайности поступил туда же, где учится эта девушка? И от нечего делать загонял ее в угол долгие четыре года?
  
— Погоди, а она что, против всего этого?
— Не то слово, Шато. Против — это еще слабо сказано. Исхаков сказал, что эта Марьяна на вечеринку к ним с другим парнем явилась. Каха ее, разумеется, страшно за это дело приревновал и устроил драку. А затем увез ее к себе — чтобы, так сказать, опытным путем показать, что она не права.
— И что он сделал?
— Пока ничего. Но был близко.
— Твою мать…
— Шато, он набедокурит. По-крупному! Ты слышишь?
— Прекрати нагнетать!
— А ты себя на его место поставь! Ну же! И еще раз подумай, к чему все это может привести, если не помочь сыну? Он же рано или поздно, но все равно сорвется. А учитывая, как эта девчонка мастерски дергает нашего сына за усы, так ждать нам ахтунга осталось недолго, уж поверь мне. И что потом? Он ведь и себя изведет, и ее окончательно потеряет!
— На что ты меня подбиваешь, жена? — удивленно воззрился на меня муж, а я поняла, что если и играть ва-банк, то только сейчас.
— Помоги ему, Шато! Умоляю тебя, помоги!
— Как, господи тебя прости?
— Очень просто…
А затем набрала побольше воздуха в легкие и принялась объяснять, что именно должен был сделать мой муж. Надо полагать, что он согласился не сразу. И конечно же, он прошел все стадии отрицания: в шоке таращил на меня глаза и говорил, что я рехнулась.
— Она дочка продажной шкуры, Лиля! Что ты такое просишь у меня? Побойся бога!
— Моя мать в вашем красивом и богатом доме полы скоблила, Шато! — парировала я тут же, но супруг продолжил упираться, пока я не разложила перед ним все очевидные доводы. И тогда он замер и задумчиво уставился в окно, раскладывая на чаше весов все возможные плюсы и минусы моего безумного плана.
А спустя несколько бесконечных минут все согласно кивнул и выдал:
— Хорошо, Лиля. Я позвоню с утра Когану.
— Обещаешь? — с надеждой поглядела я в карие и такие горячо любимые глаза мужа, а затем наконец-то рассмотрела в них то, что хотела — мы играем в одной команде.
И на стороне нашего сына.
— Обещаю…
Фух! Ну, слава богу!
  
Глава 35 — Значит, хорошие сапоги, надо брать
 
Марьяна
"Я пока занят, дочь. Перезвоню".
Капец!
Закон подлости в действии! Как самому мне выходные отнимать в свою честь, так это пожалуйста. А как мне надо поговорить с отцом, так у Константина Рудольфовича Когана, видите ли, есть более важные дела.
Что ж…
"Перезвоню" в исполнении моего папани было эпическим!
Я уже навернуть по квартире десять кругов успела. Сходить на тренировку тоже. Пообедать. Поболтать с мамой за кашу манную и жизнь туманную и то сподобилась. А на том проводе тишина. После того как часы пробили шесть вечера, у меня и вовсе сдали нервы.
Ну и, разумеется, мысли мои, обкуренные тлетворным влиянием Царенова, свернули от страха не туда, куда следовало. И меня вновь затрясло отчаянно. Потому что на календаре было воскресенье, а завтра уже вовсю маячил понедельник. А это означало лишь одно: мне снова придется встретиться лицом к лицу с врагом, а там уж вновь пытаться дать ему отпор.
Да только, что толку?
Этот полугрузинский выхухоль совершенно же был невменяем и не обучаем. Элементарные команды "отвали" и "здесь тебе не рады" вообще не понимал. А еще чего-то хотел от меня, да? И удивлялся так искренне, когда его на хер слали. Или вообще не брал в расчет, что его персона мимо кассы, а сразу принимался совать свои конечности, куда ни попадя — язык мне в рот и пальцы между ног.
Членистоногое недоделанное.
"Ты будешь кричать…"
Самодовольная похотливая сволочь!
И если он думал, что мое "нет" — это всего лишь милое девчачье кокетство в исполнении Марьяны Крапивиной, то у меня для него были плохие новости. Потому что я, видит бог, уже тормозить не собиралась! И отцу намерена была поставить жесткий ультиматум: или он помогает мне устранить моего персонального сталкера, или прямо завтра я собираюсь и улетаю куда-нибудь в Тимбукту! Без шуток.
Все!
И будто бы Константин Рудольфович услышал мои, наполненные угрозой мысли. И в аккурат в половину седьмого вечера мобильный наконец-то ожил, сигнализируя о том, что мой отец соизволил вспомнить о наличии у себя дочери.
— Круто, пап, не прошло и года, — язвительно потянула я вместо приветствия.
— Прости, солнышко, нон-стопом шли деловые встречи. Я никак не мог их отменить. Надеюсь, никто не умер?
— Пока никто. Но я уже вынашиваю планы кровавой расправы, так и знай!
— Так! Мне, что прикажешь делать, красавица моя? Подавать патроны или искать место, где мы прикопаем труп, м-м?
Он выдал это на таких серьезных щах, что я не выдержала и все-таки захихикала в трубку. А потом и вовсе расхохоталась, заваливаясь спиной на кровать и принимаясь рассматривать вечерние тени на стенах. Но веселье быстро иссякло, а я вновь поймала упадническое настроение и тяжко вздохнула.
— Пап, ты прав, мне нужна твоя помощь. Ну, типа, как очень нужна. Смекаешь?
— Насколько масштабная по шкале от одного до десяти?
— На сотку, пап.
— Ух, ты ж…
— Ага…
— Ну, звезда моя, сама понимаешь, такие вопросы по телефону не обсуждают.
— Думаешь?
— Уверен.
— И что делать?
— Тебе? Собираться. Машина с водителем подъедет за тобой через пять минут.
— И куда отвезет?
— Ко мне домой.
— Что? — охнула я и подскочила с места, не веря в то, что слышу. Но отец поспешил закрепить результат и вновь дал разъяснения.
— А почему нет? Хватит быть персоной нон грата, Марьяна. Ты — моя гордость и надежда. Единственный ребенок, которого я могу ставить в пример. И я больше не желаю тебя прятать от глаз своей невразумительной семьи. Пусть видят, какой ты выросла потрясающей. И пусть знают — я больше от тебя не отвернусь.
— Но твоя жена…
— Перебьется.
— А сын и дочери?
— Обзавидуются, что они — не ты.
— Пап!
— Цыц! Собирайся, красавица моя. Поужинаем, позубоскалим. А потом ты мне расскажешь, кого нужно покарать с особой жестокостью за то, что они посмели обидеть мою горячо любимую дочь.
Вау! Неожиданно, конечно. Но какой-то уж слишком внезапный кувырок с подвыпердвертом. Разве нет?
Хотя…
Раз у папани моего такое отличное настроение, то, чем черт не шутит. Да и мне несложно посидеть за столом, да поковыряться вилкой в сочном бифштексе под огнеметным огнем недовольных глаз. Лишь бы по итогу Кахе Царенову навставляли знатных пистончиков в его царскую задницу, а там уж устроили праздничный салют похлеще, чем на девятое мая.
— Ладно, уговорил, — отрапортовала я в трубку, а отец лишь хмыкнул и отбил звонок.
А спустя всего пять минут за мной уже приехал все тот же молчаливый водитель, что до сих пор исправно возил меня на учебу. Маму, когда она узнала, к кому именно я еду и куда, едва ли не хватил апоплексический удар. Реально! Сначала она кинулась дрожащими руками искать в аптечке валериану, а когда градус ее феерического удивления спал — взяла с меня обещание на полную катушку и предельно лучезарно улыбаться Светлане Коган, чтобы у той окончательно пригорело от негодования и, возможно, даже вывалился глаз, как у ши-тцу.