В плохих парней не влюбляются (СИ)

— Что ж, девочка моя, нет ничего круче, чем аромат и вкус твоей ненависти.
— Ублюдок! — прохрипела я.
— Ну, давай же. Продолжай. Я хочу еще…
Прорычал он и за шею дернул меня на себя. А я вдруг такой яростью полыхнула к нему. И неизвестно, откуда принялась черпать силы, но уже не сдалась. Рванула свои запястья из его хватки. Вцепилась в его холеное, такое обманчиво красиво лицо. И забилась под ним. Так отчаянно!
  
— Пусти меня! Пусти, сволочь! Ненавижу тебя! Только попробуй меня тронуть, гад! Клянусь, я убью тебя! Пусти!!! Лучше с бомжом лягу, чем с тобой. Ты — пакость! Мерзкая гнусь! Ты недостоин того, чтобы зваться мужиком. Ты — гребаный урод! Тебе лечиться надо! Отвали от меня! Оставь меня уже наконец-то в покое! Меня тошнит! Меня от тебя тошнит, скотина!
И я не знаю, чем закончился бы этот вечер.
Не имею малейшего понятия, чтобы со мной все-таки сотворил Каха Царенов.
Боюсь себе даже представить, насколько изгаженной и испорченной я бы вышла из этой квартиры. Если бы вышла…
Ибо, да, я уже успела распрощаться с последней надеждой на спасение. Потому что этот псих все орал, что я принадлежу ему. Что он устал ждать. Что он и так мне дал слишком много времени, чтобы я свыклась с той простой мыслью, что он — это все, что у меня есть. Что он хотел, как лучше, пытался дать мне время, а я не оценила широту его щедрой души.
И вызверила его. Подорвала. Взбесила!
Но когда я совсем отчаялась. Когда под пальцами Кахи треснула ткань моей футболки, из которой он пытался меня вытряхнуть, вдруг случилось чудо!
Я услышала голос. Женский голос.
И да, я сначала решила, что окончательно спятила и меня просто накрыло галлюцинациями. Но нет!
Видимо, бог все-таки услышал мои истошные вопли и послал мне спасение в лице миниатюрной женщины лет сорока, что стояла на пороге гостиной, в шоке взирала на нас побелевшим от ужаса лицом и тискала в руках увесистую связку ключей.
А потом снова громоподобно гаркнула:
— Я еще раз тебя спрашиваю, сын: что здесь такое происходит?
Марьяна
В этом голосе прозвенела закаленная сталь. Так громко и жестко, что даже Каха на мгновение замер. Его пальцы, которые до сих пор впивались мне в руки, дрогнули. Тело, что навалилось на меня, сжигая в своем полыхающем жаре, ослабло.
Но не отпустило меня.
Скорее еще сильнее запротестовало и налилось негодованием, что его царское величество посмели отвлечь от важного дела. Кажется, я даже видела, как Царенов заклубился тьмой. В его глазах полыхнуло что-то такое страшное. Темное. Необузданное. Упрямое!
— Уйди, — рявкнул он хрипло, тяжело и надсадно дыша, а еще неотрывно пялясь на мои губы, таким опаляющим и сверлящим взглядом, что по телу прокатилась волна колючих мурашек.
Я его не выдержала. Отвернулась. Пропустила судорожный всхлип и мысленно врезала себе по лицу, чтобы не разреветься перед этим монстром. Никогда этого не будет!
Ни за что!
— Отпусти ее, Каха. Сейчас же! Живо!
В тоне женщины не было истерики. Только ледяная настойчивость и жесткость, не терпящая возражений. И это неожиданно, но подействовало. Царенов вдруг будто бы очнулся от морока. Потряс головой. Шумно выдохнул через нос, а затем отпустил мои запястья.
И отстранился.
Но вымораживающе медленно. Словно бы каждое движение давалось ему с трудом, причиняя физическую боль. Но мне было в высшей степени чхать на его проблемы. Стоило этому парню только немного дать мне свободы, как я кубарем скатилась с дивана и кинулась прочь.
Мимо женщины, что породила этого неадекватного упыря.
И бегом на выход, по дороге спешно приводя себя в порядок: застегивая ширинку, одергивая худи и приглаживая разметавшиеся волосы. Разумеется, все это получилось у меня не с первого раза — руки тряслись, как у конченого забулдыги, а из горла рвались хрипы, разгоняя мое шоковое состояние до запредельных значений.
Но я не сдавалась.
Я двигалась, чтобы поскорее унести отсюда ноги.
Да только не вышло.
Мать Кахи, миниатюрная шатенка с зелеными глазами, перехватила меня за руку и потянула на себя. Чуть приобняла за плечи. И посмотрела на меня, но не с осуждением или брезгливостью, а с таким пронзительным сочувствием, что я вдруг стала задыхаться.
— Ты в порядке? — ласково спросила она. А я вообще не поняла, какой ответ она хочет от меня получить. Вот и отпрыск ее придурковатый на ноги подскочил.
— Мама…
— С тобой мы еще поговорим, — пригрозила она ему, а затем и вовсе перешла на угрожающее рычание. — Попробуй только пойти за нами. И я клянусь, Каха, что ты об этом крепко пожалеешь. Ясно?
Он ей не ответил. Но ей будто бы этого и не требовалось. Да и мне тоже. Я просто хотела поскорее выбраться отсюда. Прямо сейчас! И на мое счастье, моя нечаянная спасительница больше не медлила ни секунды. Она, крепко держа меня за руку, пошагала к входной двери.
Да только вот сын ее не послушал! И как цербер следовал за нами. Его цепкий взгляд выскабливал кратер в моем затылке. Я слышала его хриплое дыхание. А еще я с ужасом поняла, что он сорвался с цепи. Дорвался до источника своего извращенного кайфа.
До меня!
Раскодировался, черт возьми!
И теперь, вкусив моего страха и позорного наслаждения, он уже не отступится. Ему будет глубоко фиолетово, что скажет мама, папа или цивилизованное общество. Он все равно доведет задуманное до конца — он меня добьет.
И успокоится только тогда, когда получит в свое безраздельное пользование. А там уж будет трепать, пока не наиграется с живой игрушкой. Боже! Он ведь был так близко к цели! И если бы не Юлька, то я бы клюнула на всю эту мишуру, которой он так мастерски себя обвешал: самоуверенная улыбка, взгляд влажный и с поволокой, щедрые подарки, царские подкаты. И это я уже молчу про его рост и внушительные габариты вкупе с тренированным, поджарым телом.
Я ведь слепой не была.
Да и какой девочке не захочется встретить такого сказочного принца, чтобы стать его принцессой?
Он бы давно уже задурил мне голову, попользовал и бросил.
Варясь в этих прогорклых мыслях, я и не заметила, как уже была готова покинуть это адское место. И мать Царенова уже потянула входную дверь на себя, пропуская меня вперед, но любезностями "на посошок" мы с ее сыном все же обменялись:
— Я позвоню тебе завтра, Мара? Или приеду…
Нет, он реально больной на всю голову.
— Ты к ней больше не приблизишься, сын, — рискнула образумить парня его мать, но тому — все равно, что с гуся вода.
— М-м, тебя забыл спросить.
Стоял взъерошенный, с потемневшим лицом, горячащим глазами и рассеченной скулой. Весь вибрировал тьмой. И ни тени стыда не было заметно в его взгляде. Он ведь даже усмехался, видя, как я сбегаю, поджав хвост. Он хапнул моего унижения и прямо сейчас предвкушал момент, когда сделает все это со мной снова.
Я не потрудилась ему что-то ответить. Лишь передернула плечами и все-таки решительно шагнула за порог, ловя уже в спину увесистое предупреждение:
— Увижу рядом с тобой Астахова или любого другого смертника и…
— И что? — повернулась я к нему и рявкнула. — Что ты сделаешь? До пенсии будешь меня кошмарить? Ну, так давай! Мне и тогда будет на тебя плевать, Царенов!
И знаете, чем ответило мне это чудовище? О! Он улыбнулся, провел по своему лицу ладонью, которой столкнул меня в бездну порока. Прикрыв томно веки, снова вдохнул себя мой запах. А затем подмигнул мне и припечатал:
— Плевать? Окей, я понял…
На какой бы то ни было ответ ресурса у меня уже не нашлось. Я ломанулась прочь. Мать Кахи еще что-то на прощание буркнула сыну, попыталась пристыдить его, но была, будто бы послана в дальние дали. А там уж мы с ней вошли в лифт и спустились вниз. Вот только сбежать мне не позволили. Настойчиво усадили в белоснежный Bentley, помогли пристегнуться и выдали пачку с одноразовыми платками.
  
Видимо, думали, что я планирую устроить мокроту.