В плохих парней не влюбляются (СИ)
— Что хуже, Мара, опустить руки, словно тряпка, и безропотно смотреть, как кто-то пользует то, что ты хочешь? Или бросить в топку все, что у тебя есть, чтобы выиграть сектор "приз" на барабане, м-м?
И снова на его лице блеснула наглая, совершенно вымораживающая улыбка Джокера. Когда мороз ползет по коже и становится понятно — в этом мире голоса разума не сыскать. Но что еще мне оставалось? Прыгать на ходу в кусты, сворачивая шею? Броситься на него, вырывая руль, обрекая нас на верную смерть? Орать во всю глотку? Что?
Ни. Че. Го!
— Предупреждаю, я буду кричать, — прохрипела я, видя, как машина резко свернула в незнакомые дворы.
Но Царенов лишь усмехнулся и ударил меня словами наотмашь:
— Обещаю, Мара: ты будешь кричать.
А дальше — чистый ад!
Марьяна
Потому что машина вдруг с пробуксовкой и с визгами покрышек вписалась в поворот, а затем затормозила, как вкопанная. Меня резко качнуло вперед и ненадолго дезориентировало, но этих жалких пары секунд хватило, чтобы Царенов выпрыгнул из тачки и дернул дверь с моей стороны на себя. А затем, особо не церемонясь, выволок меня наружу.
Конечно же, я начала сопротивляться.
Разумеется, я попыталась применить несколько приемов, чтобы хотя бы ненадолго вывести из строя моего мучителя: локоть в корпус, попытка подсечки, удар коленом. Но, увы и ах. Ему мои потуги были, что слону дробина. Он просто отмахивался от них, как от надоедливых комаров. А потом, будучи крупнее, сильнее и злее, этот бессовестный человек просто скрутил мне руки за спиной своей железной хваткой и, как овцу поволок вперед.
На заклание.
И вот уже за нами осталась неприступная металлическая ограда престижного сталинского дома. Потом и дверь парадной за нами хлопнула. И ни одной живой душе не было дела до моего горя. А ведь я и тогда не опускала руки.
Я брыкалась!
Я громко и настойчиво мычала, игнорируя тот факт, что мне снова зажали рот ладонью.
Я пыталась сделать хоть что-то, чтобы спастись из рук этого сумасшедшего!
И все казалось напрасно, пока уже в холле дома из-за конторки на нас вопросительно и сонно не уставился консьерж. Старичок лет шестидесяти, сухой и немощный с виду, но он почудился мне принцем на белом коне и в сияющих доспехам. И я не упустила этого шанса!
Я извернулась и все-таки щедро цапнула Каху за ладонь, коей он закрывал мне рот, лишая права голоса.
А затем набрала в легкие побольше воздуха и закричала, что есть мочи:
— Помогите! Пожалуйста, я здесь против своей воли! Прошу вас, позвоните в полицию!
И старичок вроде бы поспешно дернулся мне на помощь, но почти тут же скис, потому что Царенов лишь грозно прорычал ему:
— Это моя девушка. Она немного перебрала на тусовке и теперь бурагозит. Это ее стандартная программа на вечер. Так что не дергайся, если не хочешь проблем. Ясно?
Консьерж затравленно кивнул. Затрясся всем телом. А затем пулей скрылся в своей коморке, более не отсвечивая на нашем небосклоне. Меня же просто закинули на плечо, как куль с мукой, и потащили дальше, уже не обращая внимания на то, что я до сих пор драла глотку, умоляя неведомо кого мне помочь.
А дальше был лифт.
И шесть этажей наверх, пока я не сорвала себе от воплей голос.
На лестничной площадке я была способна лишь негодующе сипеть.
Зловещий скрежет ключей в замочной скважине, окончательно лишил меня дара речи. Затем устрашающий звук запираемых замков еще более ввел меня в кататонический ступор. Ибо все — меня загнали в тупик. А спустя еще несколько секунд скинули на диван, как мешок с картошкой.
Как вещь!
Как ничтожную рабыню, что не имела права ровным счетом ни на что.
А затем приперли к стенке, приставляя мне метафизический пистолет ко лбу. Одно неверное слово — и я покойник. Без шуток!
— Итак…
Царенов шумно выдохнул воздух из легких. Как тигр заметался передо мной. Остановился. Глянул на меня с наивысшей степенью презрения. А затем зажмурился и с силой сжал переносицу, матерясь крепко и трехэтажно.
И лишь после заставил отвечать:
— Итак, Мара. Что у вас было с этим парнем?
А меня крыло. И все, на что я была способна — это молчать, смотря на него во все глаза, но с ужасом.
— Что у вас было, твою мать?
Он не орал. Нет! Ему это было не нужно. Но каждое его слово жалило навынос. И я поняла, что мы дошли до точки невозврата, когда одно неверное слово или движение — и все. Назад дороги уже не будет.
Меня сожрут! Со всеми потрохами! Просто потому, что я выбрала быть дурой, а не покладистой умницей.
— Ничего…, — прошептала я, ненавидя его еще пуще прежнего за эту патовую ситуацию, в которую он меня загнал и вынудил склонить перед ним голову.
— Трахалась с ним? — подался он ко мне ближе так резко и угрожающе, что я отшатнулась.
— Нет!
— Целовалась? — окончательно сократил он между нами расстояние.
— Нет! — отвернулась я.
Я сидела. Он стоял прямо передо мной.
Так унизительно.
— Давала себя трогать? — присел передо мной на корточки.
— Да пошел ты! — замахнулась я и все-таки прописала ему смачную оплеуху. Звонкую. Хлесткую.
Так, что заломило руку.
Но он даже не дернулся. Он лишь резко прихватил меня за шею. Не сильно. Но неотвратимо. А затем потянул на себя, пока между нашими губами не остались лишь жалкие миллиметры, искрящие жгучим электричеством.
— Отвечай мне! — зарычал он, а я на мгновение потерялась, чувствуя его дыхание с ароматом перечной мяты и табака.
— Нет, не давала.
— Правильно…
Боже, помоги!
— И знаешь почему, маленькая?
Я упорно молчала. Лишь хапала воздух короткими рваными вдохами и, кажется, сходила с ума от всего этого безумия. От его тлетворной близости. От его запаха. От разящей наповал энергетики. Оттого что одна его ладонь уже ползла по моему бедру.
Медленно.
Но неотвратимо.
И его пальцы так красноречиво надавили мне на шов джинсов прямо между ног. А затем поднялись выше, где зацепили пуговицу на ширинке и в одно движение выпутали ее из петли. После нырнули под худи и футболку — очертили впадинку пупка. И наконец-то дотронулись до груди, затянутой в хлопок бюстгальтера.
Его зубы прикусили мою нижнюю губу. Нежно. Ласково. Беспощадно!
Но не это было самое страшное. А его последующие слова:
— Потому что ты принадлежишь мне, Мара. И я буду первым. Во всем. Ты все мне дашь. Сама.
— Никогда. Этого. Не будет! — отчеканила я, собираясь прямо здесь и сейчас дать ему решительный отпор, но не успела.
Потому что Царенов жестко хмыкнул и припечатал:
— Давай проверим…
И тут же впился в мой рот. Нагло. Влажно. И абсолютно бесстыдно!
***
Чудесные!
Если вам нравятся книги про одержимых парней, то спешите заглянуть в мой роман "Девочка-Яд"
Как раз сегодня на него действует СКИДКА -30%
https:// /shrt/oM-j
https:// /shrt/xvf8
Марьяна
А мне так страшно вдруг стало!
Потому что я искренне верила в то, что если этот отпетый бабник еще хоть раз сунет мне свой мерзкий язык в рот, то я как минимум сойду с ума от брезгливости. А как максимум — расцарапаю ему глаза за то, что он вновь посмел испачкать меня своими гадкими поползновениями.
Но никак не ожидала, что меня в моменте накроет с головой.
Швырнет в ураган безумия.
Закрутит в огненном шторме.
Подорвет атомным взрывом.
И уничтожит…
Его язык ворвался в мой рот жадно и нагло, обжигающе горячий. От него пахло грозой и чем-то темным, почти животным. Этот аромат мгновенно заполнил все внутри меня. Тяжелое, хриплое дыхание обжигало, а широкая грудь прижималась так плотно, что я чувствовала, как бешено колотится его сердце.