В плохих парней не влюбляются (СИ)

— Каха! — подала голос Толмачева, но я только от нее отмахнулся.
— Значит, нет. Ну тогда введу я. Я сегодня честно сказал Лоле, что она для меня ничего не значит и общение я с ней сохраняю лишь потому, что родители нам выкрутили руки и заставили из-за финансовых договоренностей пожениться. Да ведь, родители, я же ни слова не соврал, все так и есть, вы все это сделали с нами? Ну а Лолу такое положение дел не устроило, и она эпически пробила дно. А мне теперь эту дырку латать надо. Так что все, поехал я.
  
— Ты с ума сошел? — гаркнул отец, мгновенно заливаясь краской бешенства.
А я даже спорить не стал. Да, сошел. Ну и что? Мне это, между прочим, чертовски нравилось. Уж лучше так, чем быть чьей-то послушной марионеткой. В жопу это все!
Я снова в упор уставился на Толмачева, а там уж рискнул надавить именно на него еще раз.
— Я не люблю вашу дочь, Сергей Владимирович. Я ее не ценю и не уважаю. Она мне не нужна от слова "совсем". Нет, я, разумеется, женюсь на ней, но брак это будет чертовски провальный. И не для меня, о нет! Лола будет плакать горькими слезами каждый божий день, потому что я буду жить свою развеселую жизнь, не задумываясь о том, что делаю ей больно. Но ведь еще не поздно остановиться, верно? Что-то решить. Что-то придумать.
— Шато, что несет твой сын? — рявкнул Толмачев и закашлялся, весь покрываясь багровыми пятнами.
А я его равнодушно добил.
— А, ну понятно все с вами, Сергей Владимирович. Что ж, это безусловно, ваше право, продавать дочь, как племенную кобылу, в угоду лишь своей финансовой состоятельности. Простите только, что объезжать ее будет некому.
— Закрой. Свой. Рот! — стукнул по столу кулаком отец так, что все фарфоровые тарелки жалобно звякнули.
Лола показательно расплакалась.
— Боже ты мой…, — зажала в шоке рот Наталья Степановна, глядя на меня, как на прокаженного.
— Сынок, что же ты творишь? — прохрипела мать.
Но я все сказал. Да, меня трясло от запредельной дозы адреналина, что бродила в моей крови, но зато я чувствовал такое неописуемое облегчение, что мне хотелось прямо здесь и сейчас сбацать пасадобль.
А-а-а!!!
Но вместо этого я лишь залихватски отдал всем под козырек, затем подмигнул Толмачевой, развернулся и двинул прочь из этого гостеприимного дома, игнорируя вопли отца, что летели мне в спину.
— А ну, стоять, Каха! Я кому сказал?
Да плевать кому. Вообще, уже на все до звезды. Одна задача была выполнена. Теперь оставалось лишь добраться до Крапивиной, а там уже надеяться, что у нее есть уши и мозги. И что она умеет всем этим добром пользоваться.
Хлопнул дверью. Прыгнул в тачку. И погнал к ней, раздражаясь оттого, что мне приходилось то и дело зависать в пробках.
Да еще же и с пустыми руками явиться — это моветон.
По пути заскочил, как и полагается, за цветами. Купил розы. Много. Надеясь лишь на то, что получать ими по лицу будет не больно. А дальше только из пункта А в пункт Б.
Тачку бросил во дворе криво-косо, а там уж на предельном ускорении к ней побежал. Без лифта на тринадцатый этаж. У меня адреналина в крови было столько, что я бы сейчас и на Эверест за ней сбегал и даже дыхание не сбил. Подумаешь, несколько лестничным пролетов съесть — фигня.
На нужном этаже оказался за несколько секунд, но позвонить в дверь Крапивиной не успел. Услышал глумливый смех той самой соседки, которая, завидев меня, пустилась привычно надо мной издеваться:
— О, а вот и ты, голубчик. А я уж и соскучиться успела. Думаю, а где там этот неугомонный касатик пропадает. А он, глянь, за веником бегал. Красивый надергал, молодец. Жалко только, что зря напрягался.
— Снова дома нет? — нахмурился я.
— Снова, — кивнула бабуся.
— Где на этот раз окопалась?
— На соревнованиях она по этому своему… как там? Ну, кия-кия…
— Карате, — поправил я с улыбкой.
— Ага…
— А где оно проходит, не сказала?
— Сказала, — я радостно просиял, но почти сразу же и стух, — в каком-то дворце спорта. А фамилию дядьки, в честь которого этот дворец назвали, я и позабыла. Склероз, что с меня взять?
— Ясно…
Выдохнул я. Старушенция наконец-то отворила свою скрипучую дверь и скрылась за ней. А я пошагал вниз, на ходу решая, что прямо сейчас доеду до ближайшего мобильного пункта связи и прикуплю себе очередную сим-карту, которую еще не успела заблокировать Марьяна.
А там уж снова хотя бы дозвониться до нее рискну.
Но не пришлось.
Стоило мне сбежать вниз и открыть тяжелую подъездную дверь, как я тут же нос к носу столкнулся с ней.
С Крапивой…
  
Глава 25 — Муля, не нервируй меня!
 
Марьяна
Это шутка такая?
Или у меня начались галлюцинации?
Да вроде бы нет. Я сделала шаг назад, пару раз моргнула, искренне надеясь, что картинка перед глазами зарябит и смажется. Но нет. Передо мной все так и стоял собственной омерзительной персоной Каха Царенов. И не один, а с веником. И незамутненной верой в глазах, что он в очередной раз самоутвердится за мой счет.
Я даже смогла улыбнуться, поражаясь этой крышесносной непосредственности.
Нет, ну это надо же. Еще пару часов назад я у него была блохой, которую нужно было травить ядовитым дихлофосом. А теперь полюбуйтесь: царь-батюшка снизошел со своего недостижимого Олимпа до серой и убогой дочери продажной женщины.
Воистину, как были феерично и непостижимо устроены больные мозги мажоров. Нормальным людям этого никогда не понять. Вот и я не собиралась этого делать. Хотя четко осознавала, зачем полугрузинский выхухоль тут нарисовался так, что не сотрешь.
Стебануть ему меня нужно было. Кровь из носу!
А потом ржать надо мной коллективно и с улюлюканьем.
И знаете, наверное, я бы устроила ему веселые старты и бег с препятствиями на диком термоядерном ускорении. Но я была так эмоционально вымотана сегодняшним днем, что мне было тупо лень тратить последние резервы душевных сил на такое дерьмо, как Царенов.
Хотя назвать меня невозмутимой скалой можно было разве что только с огромной натяжкой. Мне было больно смотреть на него. Вот такого идеального венценосного небожителя — рост, выправка, стать, смазливое лицо и чистая вера в то, что этот мир обязан крутится в ту сторону, в которую он пожелает. И я в том числе.
Во мне кипела раскаленная ярость и изматывающая обида. И запредельная усталость. Наверное, именно из-за нее, я лишь усмехнулась, а затем кивнула и плюхнулась на лавку, приготовившись выслушать этого бессовестного человека. А там уж в последний раз высказать ему все, что я о нем думаю.
И наконец-таки поставить точку в этом театре одного актера.
— Вау! Какие люди и без охраны ходят. Ты недоговорил что-то, Каха? Или лично нужно было что-то доставить? Ну, давай, обменяемся любезностями, да разбежимся, — дурашливо поиграла я бровями, вытягивая вперед гудящие от перенапряжения ноги и складывая дрожащие руки на груди.
И он начал говорить.
Прям вот с места и в карьер. Полетела душа в рай. Про Лолу какой-то словесный понос понес. Про телефон свой многострадальный. Что гадости обо мне вообще все не он написал. Представляете?
— Серьезно, что ли? — покачала я головой.
И да, серьезно!
Мол, пока касатик мыльно-рыльные процедуры наводил у себя в берлоге, у него, бедолажки, выкрали мобильный и опорочили. А так-то он ангел безгрешный. И вообще, ни в чем не виноват!
Шок-контент!
— Офигеть! Вот это да…, — поджала я губы.
А Царенов будто бы и не замечал, что меня потряхивает от злого сарказма. И все не затыкался. И каждое его лживое слово было, словно смачный плевок мне в душу. Он явно держал меня за конченую дуру и искренне верил, что я с аппетитом слопаю все то дерьмо, что он на меня вывалил. Так еще и добавки попрошу.
  
И я закончилась. Где-то вот как раз на том самом месте, где этот парень начал лить грязь на Толмачеву и именно ее обвинять во всех смертных грехах.