В плохих парней не влюбляются (СИ)

— А мне надо сходить с тобой на свидание. Иначе я сдохну.
— Ничего не имею против, можешь начинать подыхать прямо здесь и сейчас, — развела я руками и не отказала себе в удовольствии улыбнуться от уха до уха.
Выкуси, падла!
Но добилась я совсем не той реакции, на которую рассчитывала.
Шаг ко мне ближе. Решительный.
Я от него ломанулась. Сглотнула. Руки перед собой вставила.
  
Пусть только попробует после своей драной кошки ко мне конечности потянуть. Я их ему сломаю в трех местах и в задницу вставлю, как в хрустальную вазу. Будет знать!
— И что я сделал не так? — почти прорычал он, продолжая наступать на меня и загонять в угол, пока я, словно блоха, прыгала от него по всей раздевалке.
— Прости, у меня нет, ни сил, ни времени, ни желания анализировать твои потужные телодвижения, Каха. Уйди с дороги.
— Я еще раз спрашиваю: за что ты вчера кинула меня в бан, Марьяна? — все же нагнал он меня у шкафчиков, прихватил за шею и резко потянул на себя, едва ли не сталкивая нас губами и заставляя меня приподняться на носочки.
Жесть!
— Отпусти, — процедила я и охнула, когда он все-таки взял и куснул меня за нижнюю губу, оттягивая ее и чуть всасывая в себя.
— За что? — прохрипел он снова, глубоко потянув в себя носом и блаженно, с тихим стоном прикрывая глаза.
Я дернулась. Но он только еще сильнее вдавился в меня и улыбнулся, словно душевнобольной.
— Прошу по-хорошему, Царенов!
Наши взгляды с лязгом и искрами встретились. Внутренности окатило крутым кипятком. И я на пару секунд даже забыла, как дышать, потому что невыносимо было снова и снова тянуть носом аромат его тела. Легким от него становилось больно.
Невыносимо!
Потому что меня по-настоящему травил этот запах. Как Циклон Б! Только этот ходячий пестицид источал ноты лаванды, корицы и ванили, от которых у меня совершенно точно кружилась голова.
Все, не могу больше…
— За что? — коротко лизнул он мой рот, чуть задевая мои зубы и язык.
И задышал еще чаще. Надсадно. Так, будто бы на скорость пробежал пару десятков километров, не меньше.
А меня окончательно бомбануло. Потому что я только на мгновение представила себе, что еще вчера этот заплесневелый пижон точно так же обжимался с Толмачевой, пока строчил мне в сети ванильные эпосы. И все — меня вынесло в моменте!
— За то, что ты мне не нравишься! Ни капельки! И поползновения твои в мой адрес мне противны, потому что ты не слышишь мое "нет" и прешь, как танк по бездорожью, — гаркнула я. — Понятно тебе? Есть контакт?
Очевидно, вообще ни разу…
Потому что уже в следующий момент Царенов меня просто впечатал спиной в металлические шкафчики и почти запечатал мне рот своим языком. А у меня концентрация адреналина в крови превысила все допустимые значения. И я сама до икоты перепугалась того, что должно было случиться дальше.
И только я уже было аккумулировала все свои силы, чтобы дать отпор этому Казанове на минималках, как внезапно дверь в раздевалке открылась и нас окатил зычный бас проректора:
— Это что тут такое творится? А ну, быстро на занятия!
Каков итог?
Спустя всего три минуты я уже была в нужной аудитории. Извинилась за опоздание и принялась с неведомой прытью строчить трясущимися руками в тетради тему лекции. И запретила себе вспоминать хоть что-либо, касающееся Кахи Царенова. Он теперь тот, чье имя нельзя называть!
Все!
А дальше весь учебный день я передвигалась лишь в компании Рюмки и ее брата. Вообще, никуда от них не отходила. Даже в туалет за собой Сафонову таскала. И с пар сбежала по-хитрому, сказав преподавателю, что мне кровь из носу нужно уйти чуть раньше. Всего-то минут на десять или пятнадцать. Милая женщина сжалилась надо мной, а я врубила пятую космическую и припустила на встречу с отцом.
Да только зря.
У того возникли какие-то непредвиденные обстоятельства, и планы наши пришлось перенести на следующую неделю. Сказать, что я вздохнула с облегчением — ничего не сказать. А посему я предельно довольная, что не придется общаться с нелюбимым родителем, отправилась домой.
Вот только мама встретила меня с каким-то подозрительно довольным лицом.
И все торопила меня, чтобы я разулась и пошла с ней куда-то, чтобы она могла что-то мне показать. Что-то чудесное и замечательное. А я без задней мысли за ней поплелась, пока не добралась до своей комнаты, где едва ли не растеряла все свои глаза от шока.
Ибо моя спальня фактически утопала в цветах.
Вся!
Чего тут только не было: розы, лилии, хризантемы и гортензии. Всего штук пятнадцать огроменных и дорогущих веников, нацеленных только на одно — основательно запудрить мне мозги и превратить меня в услужливую рабыню. В точности такую же, как и Лола Толмачева.
Вот и весь секрет.
Но и это было не все!
Уже в следующее мгновение телефон в кармане моего пиджака издал истошный вой от входящего сообщения. Я вытащила его, глянула на экран и тут же устало застонала, понимая, что заблокировать Царенова было, разумеется, блестящей идеей.
Но этого гада столь малозначительный факт никак не остановил и даже не замедлил. Ибо он написал мне вновь, но уже с нового номера. И от развешивания романтической лапши мне на уши перешел сразу к угрозам:
"Я не сдамся, Марьяна. А тебе придется поменять мнение на мой счет, потому что я совершенно точно собираюсь тебе понравиться".
И я уж было собралась закинуть в "черный" список и этот его номер, но не успела, потому что почти сразу же прилетело еще одно царское послание:
"И да, загляни в свой рюкзак, там тебя ждет еще один сюрприз".
Вот же черт!
Марьяна
Марьяна
Нужно ли как-то дополнительно подсвечивать тот факт, что романтичная натура моей матушки в моменте и отчаянно очаровалась таким широким жестом в исполнении одного прохудившегося мажора? Ибо да. Она, словно девочка, впервые увидевшая праздничный фейерверк в ночном небе, сейчас нервно гарцевала рядом со мной, хлопала в ладоши и с любопытством поглядывала на мой телефон, торопясь узнать, что же будет дальше в этой мыльной опере.
— Это тебе написал тот самый мальчик, да, дочка? Тот, кто подарил все эти цветы?
— Да, — потерянно вздохнула я, пытаясь сообразить, как и когда Царенов умудрился просочиться со своими подарками в мою сумку? И если он этого сделать никак не мог, то кто так услужливо ему пришел на подмогу? Если это кто-то из Сафоновых, то я их придушу.
Хотя погодите-ка. Что Юля, что Юра, Каху на дух не переваривали, благоразумно считая его недалеким, зацикленном на себе пустозвоном. Они не опустились бы до такого совершенно точно.
— И кто же он?
Пу-пу-пу…
— Все тот же бабник, мам, — закатила я глаза, в дребезги разбивая все надежды родительницы на то, что дочка ее связалась с настоящим благородным принцем, а не прибабахнутым королем.
— Блин, — чуть скисла мама и закусила губу.
— Увы, — развела я руками.
— А так похоже на подвиг. Эх…
— Так себе подвиг, мам — скупить в цветочном магазине все веники, — фыркнула я.
— А, может, это и правда любовь?
— Не может! — решительно рубанула я
— Ну а если? — не унималась мать, проходя вглубь моей комнаты и обводя взглядом цветы, а затем кивнула в сторону улицы. — Ведь парень все рекорды бьет в твою честь. Мне кажется, что так во имя одного лишь спортивного интереса не напрягаются, Марьяна.
— Пф-ф-ф, — устало потерла я виски, даже не собираясь фантазировать на эту бредовую тему.
Каха Царенов не мог влюбиться в меня по одной простой причине: он уже без памяти втрескался, да только в самого себя!
  
Нарцисс переросток!
— Ну, ты кремень, дочь моя.
— Стараюсь…
А мама вдруг грустно улыбнулась и покачала головой, очевидно, погружаясь в какие-то свои воспоминания. И тут же заговорила, обличая их в слова.
— Кстати, мой первый романтический опыт тоже не задался. Мне тогда было четырнадцать, и моя лучшая подруга сосватала меня приятелю своего парня. А я сдуру взяла да согласилась попробовать с ним встретиться. Ну, потому что все уже вокруг начали на свидания бегать, и мне тоже хотелось, чтобы какой-то мальчик восхищался отражением лунного сияния в моих глазах. И вот день "Х" настал. Я страшно нервничала, попросила у бабушки ее помаду и надела свое лучшее платье. И вот приходит Он. Я вышла к нему навстречу, а он молча мне кивнул и протянул записку…