В плохих парней не влюбляются (СИ)
Блин!
Марьяна
Бедный мальчик.
Ему, наверное, больно. Он так страдает. Корона настолько сильно сдавила его несчастную самодовольную черепушку, что она не выдержала и треснула, вызывая непроизвольные приступы словесной диареи. Беда! Кручина!
Надеюсь, что однажды он поправится и реабилитируется. А пока…
Пошел он в задницу, этот Царь недоделанный!
И я, знаете ли, не стала утруждать себя в написании ответного сообщения. Я демонстративно заблокировала гаджет, а затем и вовсе встала из-за стола, давая понять, что нам пора.
— Звонок вот-вот прозвенит.
— Ага, — кивнула Юлька и тоже поднялась на ноги.
Спустя всего минуту мы уже двигались по направлению к выходу из столовой, а я чувствовала, как чей-то пристальный янтарный взгляд изо всех сил пытается высверлить дырку в моей многострадальной голове. Я же лишь передернула плечами и пошагала дальше, ну, просто потому, что плевать мне было на всяких там блудливых королевичей, которые от своих шизанутых цариц удумали погуливать направо и налево.
Спасибо, конечно. Но нам такого добра не надо.
Подняла голову еще выше, и сама себе кивнула. А затем припустила за Сафоновой, которая шла чуть впереди меня, сгорбившись и будто бы уменьшившись в размерах. И мне снова до боли в груди захотелось ее поддержать хотя бы вот так — морально, просто находясь рядом с этой девочкой, которую совершенно незаслуженно затравила жестокая, захлебнувшаяся вседозволенностью и безнаказанностью сбрендившая королева. Но не успела.
Юля уже свернула к нужной нам аудитории, когда меня за руку дернул Юрка и толкнул в сторону, за кадку с раскидистым фикусом. Навис с высоты своего худощавого роста, поджимая губы и зыркая на меня максимально недобро.
— Марьяна, — тихо, но непривычно жестко отчеканил парень, — отстань от сестры. Серьезно.
— Но…, — уж было кинулась я возражать, да только Сифон тут же меня перебил и еще больше насупился.
— Ты. Не. Помогаешь. Ясно?
— И что делать, Юр, м-м? Молча смотреть, как твоя сестра шнурует каждое утро лакированные туфли Толмачевой, словно преданная рабыня?
— Да, — кивнул он, — потому что лучше так, чем как это было в прошлом году, когда они еще учились в школе.
— Что? — недоуменно дернула я подбородком.
— Что слышала! Год назад уже была тут одна спасительница сирых и убогих. Вступилась за Юльку, даже попыталась Толмачевой волосы повыдергивать, чтобы та сестру не доставала. Ну и вроде бы на пару недель все затихло. Воцарился мир и покой. А потом бац — и новенькую с позором выгнали из лицея. И не абы за что, а за воровство. Подставили ее или нет, не знаю, но доказательства были неопровержимыми. А когда Юлька без защитницы осталась, то Лола, как с цепи сорвалась. И до конца года трепала ее, как Тузик грелку. И вот сейчас вроде бы все устаканилось, Марьяна. Пусть так и остается. Я тебя, как человека прошу — не лезь в это дело больше. Юльке есть чем рисковать…, — и вдруг на последнем предложении он как-то сдулся, глаза его забегали, и сам парень ссутулился, понимая, что сболтнул лишнего.
А я еще раз убедилась, что Сафонова не просто так в прислужнице к Толмачевой угодила. Ее в этот незавидный ранг возвели насильно. И посадили на цепь!
— Ладно, — кивнула я парню, — я тебя услышала, Юр.
— Супер! — буркнул он, крутанулся на месте и побежал на свое занятие, потому что прямо в эту самую минуту и прозвенел звонок.
Да и мне пришлось выкинуть все тухлые мысли из головы, окунаясь в учебу.
Но на последней паре я все же вспомнила, что у меня помимо обездоленной и горемычной Юльки прямо по курсу есть еще одна проблема, а именно ходячее полугрузинское величие, которое зачем-то собралось мне что-то сказать после занятий.
Можно подумать, мне интересно!
Но с опаской в свой телефон я все же заглянула, а затем закатила глаза и застонала, понимая, что Кахаслав преисполнился решимости довести меня до ручки да там и оставить:
"Ну, ты прямо выпрашиваешь…"
Пф-ф-ф!
— Вот же неугомонный, — пробормотала я себе под нос.
А после звонка решительно двинула к преподавателю Виктории Сергеевне, которую все упорно звали Ележевика. Это была грузная, престарелая женщина, с отдышкой и прихрамывающей походкой, а потому мой план должен был сработать на ура.
— Чего тебе, Крапивина? — спросила старушка, когда я поравнялась с ее столом.
— Хотела предложить вам помощь с методичками и учебными пособиями, Виктория Сергеевна.
— А-а, — кивнула она и поправила свои жидкие седые волосы, — это ты хорошо придумала, девочка. Собери все вон в ту коробку и унеси ко мне в кабинет.
— Так точно, — улыбнулась я и приступила к делу, особо никуда не торопясь. Водитель отписался, что застрял в пробке в получасе езды от вуза, а я просияла. Лорд Нарцисс явно столько ждать меня не будет — банально гордость не позволит. А там уж я еще что-нибудь придумаю, чтобы непрозрачно намекнуть Кахаславу, что его разговоры мне никуда не упирались.
Так-то!
Ровно через тридцать минут я закончила свои дела. А когда водитель отписался, что ждет меня на парковке, я распрощалась с Ележевикой, подхватила свой рюкзак и врубила пятую космическую скорость, торопясь побыстрее покинуть институт.
Выбежала из аудитории и просияла.
Коридор был пуст.
Лестница тоже.
Ну, я и вчесарила.
Один пролет преодолела, перепрыгивая через сразу две ступеньки. Второй. Третий. И улыбнулась, когда впереди уже мелькнул просторный холл. Осталось только его проскочить — а там уж я вылечу в дверь, как пробка из бутылки, и скроюсь в машине.
И до завтрашнего дня выдохну.
И вот уже мои ноги пробежали последние ступеньки. И уже было помчали меня дальше…
Но внезапно коснулись лишь воздуха. Да и само мое тело взмыло вверх, потому что меня кто-то резко перехватил за талию и прижал к груди. Твердой. Горячей. И очень-очень наглой груди. Вероятнее всего, полугрузинской, потому что мои рецепторы тут же взвыли оглушительными пожарными сиренами, ощущая до боли знакомый аромат. Восточный. Агрессивно-животный. Сладкий.
Ненавистный!
Так пахла кожаная куртка, которая до сих пор висела в моем шкафу. Та самая, которую мне пренебрежительно швырнули, когда поспешно увозили из богатого дома, заполненного спесивыми и распоясавшимися подростками.
И теперь обладатель этого запаха, обездвижив меня и застав врасплох, тащил под лестницу.
Я даже пикнуть не успела — а меня уже утрамбовали в холодную стену. И передо мной возникла знакомая нахальная улыбка и темно-карие глаза, которые смотрели на меня, как на сочный бифштекс.
А в следующий момент мир сошел с ума.
И этот царевич недоделанный рехнулся вместе с ним тоже.
Потому что он внезапно подался на меня всем своим телом. Всем! Вы слышите? Но и этого ему было мало. Он еще и обездвижил меня полностью, жестко зажав лицо в своих горячих ладонях.
А затем…
Боже, боже!
Я открыла рот, чтобы сказать Царенову пару ласковых и еще пару неласковых слов, но он, скотина такая, воспользовался этим. Подло! Нагло! Совершенно недопустимо!
А затем резко сократил расстояние между нами и поцеловал…
Марьяна
Хотя давайте будем честны!
Никакой это был не поцелуй. В меня просто-напросто требовательно и с самой натуральной животной напористостью засунули язык и принялись им шурудить так усердно, что у меня закружилась голова!
Да какой там!
У меня все кишки морскими узлами в моменте посворачивались, пребывая в шоке оттого, что со мной творили! Потому что это было ни капельки не нежно. И не осторожно. Это было жестко!
И как-то…
Ох!
Как объяснить?
Царенов будто бы решил, что даже жалкий сантиметр личного пространства между нами — это катастрофически много. И ликвидировал этот зазор с решительностью бульдозера. А затем будто бы поставил себе за цель накачать меня под завязку своим сладким запахом и вкусом мятного леденца, чтобы я, по всей видимости, до конца своих дней вспоминала весь этот кошмар и заикалась. А иначе, как объяснить то, что он, такой горячий и настойчивый сейчас будто бы вылизывал мой рот? Покусывал мои губы. Втягивал их в себя. И еще…