Бывший муж сестры (СИ)

Эх, зря надеялся. Оказывается, ничего не закончилось, не забылось.
Стоило увидеть Надю, как все, что было похоронено и зарыто под толстым слоем забот, все это разметал ураган чувств, вырвавшийся наружу.
Я видел, с какой неприязнью девушка смотрела на меня. Чувствовал исходящий холод в мою сторону. И мне хотелось встряхнуть ее. Хотелось сжать в руках и спросить с нее за все те дни, что я жил без нее.
Но я не мог. Теперь у нее был ребенок и муж, хоть Надя и не спешила говорить о нем. Я даже неуместно пошутил по этому поводу в тот момент, когда она гордо заявила, что со всем справится сама, чем очень ее задел.
Негативная реакция последовала незамедлительно.
Я не хотел ее обижать — это произошло непроизвольно. Я только сейчас понял, что ревновал, потому что она предпочла кого-то другого, а не меня.
— Что за чертовщина!
Вцепившись пальцами в руль, сжимаю его до хруста в суставах.
Почему я не сказал, что Тимоха неудачно пошутил, и обида Нади на меня была, по сути, бессмысленной?
Придурок! Я тогда на него так психанул, что несколько недель не разговаривал. Это Дрозд мне спустя какое-то время признался, что Тимоха положил на Надю глаз. Думал, замутить с ней получится. Не получилось. Просчитался.
А по факту лишил меня Нади и моей дочери.
Эти мысли буром таранят мой мозг, да с такой навязчивостью, что начинает отдавать в виски.
Сжав челюсти, на короткий мог закрываю глаза и стряхиваю наваждение прошлого. Что было, то прошло. Уже ничего не исправить. Зато я могу постараться изменить грядущее.
— Глеб, — жена дотрагивается до моего плеча, и я перевожу взгляд на нее. — Ты поднимешься домой?
— Не сегодня, Вер.
— А, может, заедешь, когда Соня и Коля будут дома? Они по тебе скучают…
Слишком очевидно, к чему она клонит. И это очень раздражает.
— Вер, манипулировать мной при помощи детей не нужно — это проигрышный вариант. Ты же знаешь. Я люблю Соню. И мне далеко не безразличен Николай. Давай оставим мою привязанность к детям чистой и незапятнанной твоими интригами. Я тебе уже сказал свое решение.
— М-м-м, а ты знаешь, Глеб… — Вера вдруг откидывается на спинку сиденья и, скрестив руки на груди, гордо вздергивает подбородок. — Я тебя отпускаю. Что мне теперь, унижаться перед тобой всегда? Бегать, умолять?! Не хочу.
— И где подвох, Вер? Хотя о чем я. Подвоха быть и не может, ведь так? У нас же, помнишь, нет перед друг другом никаких обязательств. — напоминаю ей.
В этот момент сворачиваю во двор, где снимаю квартиру для Веры.
— Конечно! Никаких, Глеб, — ехидно улыбается девушка, и мне это ой как не нравится.
— Что ты задумала?
Притормаживаю возле подъезда и, схватив Веру за предплечье, поворачиваю к себе лицом.
— Если ты бросишь меня, Глеб, то я покончу с жизнью, а в предсмертной записке напишу, что во всем виноват ты. Так что думай.
Она нарочито медленно открывает дверь автомобиля, а я настолько поражен, что даже сдвинуться не могу.
— Постой! — стряхнув с себя наваждение, хрипло зову девушку.
Но она, спохватившись, быстро хлопает дверью, бежит к подъезду, как будто не услышав меня, и через пару мгновений уже исчезает внутри.
— Идиотка, — скупо кидаю ей в дорогу.
Разум подсказывает, что ее угроза беспочвенна. И мало ли, что она говорит. Сделать-то она этого не сделает. Точно.
Подняться бы в квартиру и вставить ей мозги, но время поджимает. Мне нужно срочно вернуться обратно. Мой внутренний голос подсказывает, что я сейчас должен находиться не здесь, а рядом с Надей.
Бью по коробке и вжимаю газ в пол.
Пусть пока Надя холодна, пусть ненавидит. Презирает. Это ее право. Я же хочу сейчас другого. Хочу подержать свою дочку на руках. Хочу, чтобы она улыбалась мне, как своему отцу, а не чужому человеку.
Обратная дорога, как это всегда бывает, занимает гораздо меньше времени, и уже через двадцать минут я оказываюсь во дворе Надиного дома.
Бросив внедорожник рядом с подъездом, бегу вверх по лестнице, не дожидаясь лифта. Нужна небольшая нагрузка, чтобы утихомирить бурлящий в венах адреналин.
 
Первое, что замечаю — из коридора исчезла коляска. В груди свербит нехорошее предчувствие.
Подхожу к двери и, прежде чем нажать на звонок, дергаю ручку. Закрыто. Сжимаю пальцы в кулак. Нажимаю кнопку вызова.

Один раз…
Второй…
Третий…
И только когда слышу щелчок замка, позволяю себе шумно выдохнуть. Н-да, я даже не заметил, что не дышал все это время.
Дверь медленно отворяется, и Надя, приложив палец к губам, говорит тихо:
— Алиса спит. Не разбуди.
Девушка резко разворачивается ко мне спиной и скрывается в зале.
Я захожу и, не разуваясь, иду следом.
— Эй, ты куда прешься? — всплеснув руками, тихо восклицает Надя. — Я тебе не уборщица, чтобы выдраивать несколько раз на дню полы!
Она подходит ко мне и толкает в грудь. Тем самым показывая на выход.
Я перехватываю ее пальцы, дергаю на себя.
— Надь, я слишком многое тебе и так позволяю. Лучше не переходить рамки дозволенного. Договорились? — стараюсь говорить ровно, чтобы мои слова воспринялись как просьба, а не угроза.
Надя вскидывает брови.
— Глеб. Я вообще-то тебя сюда не приглашала. — В ее голосе нарастает возмущение, и, пока она не сказала лишнего, я перебиваю ее:
— А я сам пришел, Надя. Меня не надо приглашать.
Перехватываю ее за талию и прижимаю к себе; она струной вытягивается в моих руках.
— Что ты творишь, Глеб? — хрипло спрашивает она, заглядывает в мои глаза.
В отражении ее глаз, вижу свой взгляд. Темный, настойчивый.
— Догадайся, Надь, что я хочу. Хотя я тебе скажу. Я хочу тебя. Хочу дочку. Хочу счастливую семью. Хочу вернуть все на год и восемь месяцев назад. Хочу, чтобы ты не убегала никуда и дала мне шанс все объяснить. Как думаешь, на этот момент достаточно моих «хочу»?
Надя приоткрывает рот, и с ее губ срывается тихий стон то ли разочарования, то ли возмущения.
— Глеб… — Она прогибается в пояснице, отдаляясь от меня, когда я наклоняюсь к ее лицу ближе. — Ты не понимаешь, что я тебе говорила? Ты думаешь, мне так легко все забыть и простить? Я так не могу, Глеб. Да и как я могу простить предательство?
— Что?
Мои брови против воли взлетают вверх.
— О каком предательстве ты говоришь? По-моему, предательница как раз ты! Ты умчалась из города молчком, никого не предупредив!
Надя истерично хохотнула.
— А кому это было нужно, Глеб? Я никому не нужна! Я была. Никому. Не нужна, — уточняет она, на секунду опустив глаза.
Несмотря на то, что Надя очень старается быть сильной, я уже вижу, как она сдает позиции. Вижу и понимаю, что если еще немного надавить, она сдастся, расскажет все.
— Ты ошибаешься, детка.
Большим пальцем свободной руки провожу по ее скуле, спускаюсь ниже, касаясь подушечками пальцев шеи.
— Прекрати издеваться, слышишь?! — Надя откидывает мою руку и пытается высвободиться.
— А что, похоже на издевательство?
— Я устала, пойми! Ничего уже не хочу. А тем более слышать всякий бред от предателя!
— От предателя, значит? А разве не наоборот? — всматриваюсь ей в лицо. — Ну, говори?
— Я сделала так, чтобы защититься от тебя, — срывающимся голосом произносит девушка, а у меня ощущение, словно яд впрыскивает мне прямо в вену.
Я не могу поверить в ее слова.
— А разве я был опасен для тебя, Надь? — зло рычу.
— С самой первой встречи, Глеб! — восклицает она, рвано дыша. — Все до тебя было размеренно. Моя жизнь. Жизнь Веры. А ты своим появлением разрушил все!
— Разрушил? Чем? Тем, что дал рабочим на фабрике зарабатывать нормально? Или тем, что обеспечил твою сестру и ее детей всем необходимым? Дал возможность ощутить, что такое настоящая жизнь? Чем, по-твоему, я плох?
 
В глазах Нади вижу застывшее изумление.
— И ты думаешь, что после этих слов я должна что-то сделать? Кинуться тебе в ноги и поблагодарить, что обеспечиваешь всех? Меценатище ты наш местный! — ее голос пропитан сарказмом. — Глеб, ты, видимо, ослеплен своей неотразимостью и дальше своего носа ничего не видишь. Разве не понимаешь, что ты разрушил Веру? Она по тебе с ума сходит. Готова на все, только бы ты остался с ней. — Надя предпринимает новую попытку, высвободиться из моих рук.