Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ)

Я зашёл в подъезд, стянул испорченную рубашку, быстро обтёрся салфетками, натянул новую. Села хорошо. Рукава были чуть длинноваты, но это ничего, под пиджаком не заметно. Пиджак отряхнул – на нём кофе почти не осталось, только мелкие брызги, которые можно было списать на дождь. Галстук пострадал минимально: одна капля, которую я стёр салфеткой.
С документами было куда лучше, они и вовсе, не пострадали. Выдохнув, я посмотрел на часы в телефоне. Было восемь двенадцать. До встречи – час восемнадцать. Дорога до Профсоюзной – минут сорок… в лучшем случае, так что у меня оставалось примерно тридцать минут запаса, которые, очень быстро растворялись…
  
Такси я поймал через пять минут и к тому моменту, как мы выехали, я понимал кое‑что неизбежное… я опаздывал! Таксистом оказался очень неприятный персонаж, который выбрал не самый лучший путь, до нужной точки. И из‑за этого настроение было испорчено. Не из‑за кофе – из‑за дурацкого опоздания, которое теперь казалось неизбежным. Я ненавидел опаздывать. Громов никогда не опаздывал. Смирнов тоже не должен.
В девять двадцать пять такси остановилось у бизнес‑центра на Профсоюзной. Пять минут на парковку, две минуты на поиск нужного офиса, и я вошёл в приёмную компании «МедСервис Групп», которую возглавлял Михаил Воронин.
Меня встретила секретарь, которая, оценив мой наряд, приветливо улыбнулась:
– Доброе утро. Вы по записи к Михаилу Юрьевичу?
– Да. Смирнов.
«А внешний вид многое решает, – подумал я про себя. – Вспомнить, как на меня до этого смотрели…»
– Минуту, пожалуйста. Михаил Юрьевич сейчас подойдёт.
Я сел в кресло, положил папку на колени и осмотрелся. Приёмная была обставлена стандартно: чёрный кожаный диван, стеклянный столик, ваза с конфетами. На стене висели дипломы и сертификаты в рамках. Всё было – типично и привычно.
Через пять минут дверь кабинета открылась, и вышел Воронин.
– Алексей Дмитриевич, – он протянул руку, – рад, что вы нашли время.
– Доброе утро, Михаил Юрьевич, – я пожал руку. – Прошу прощения за…
Я хотел сказать «за опоздание», но он меня перебил:
– Да‑да, проходите. У меня, к сожалению, времени немного. В десять тридцать – совещание с главврачами.
Я зашёл в просторный кабинет, с большим окном. Воронин сел за стол, указал мне на стул напротив. Я сел, раскрыл папку и тут он посмотрел на меня внимательно. Взгляд его задержался на рубашке, точнее – на кармашке, который при движении пиджака открыл маленькую вышитую корону и надпись «Принцесса».
– Это что? – спросил он, ткнув пальцем.
– Кофе, – ответил я. – В общем, рубашку мне испортили, и одолжили запасную…
– Кофе, – повторил Воронин. И по его тону я понял: он воспринял это иначе. – Вы опоздали и пришли… в детской рубашке! Алексей Дмитриевич, я, возможно, неточно выразился на аукционе. Мне нужен человек, который…
– Михаил Юрьевич, – я перебил его, говоря спокойным тоном, – я понимаю ваше впечатление, но давайте ближе к делу. У вас не так уж и много времени, и я не хочу тратить его на обсуждение моего гардероба.
Воронин приоткрыл рот, но промолчал. Он не привык, чтобы его перебивали. Я продолжил:
– Вы говорили, что ваш партнёр провёл внеочередное собрание и увеличил уставный капитал. Но из выписки ЕГРЮЛ видно, что это не главная проблема. Три недели назад генеральным директором стал Гурьев – человек, который до этого работал в компании, связанной с вашим партнёром. Банковские подписи, я полагаю, уже перевыпущены?
Воронин замер с открытым ртом. Потом медленно закрыл его.
– Да, – он побледнел. – Но откуда вы…
– Из документов, которые вы прислали. На аукционе я исходил из того, что изменения ещё можно остановить до регистрации. Но запись о Гурьеве внесли три недели назад, ещё до того, как вы получили протокол. До спорного собрания у вас с Кравцовым было пятьдесят на пятьдесят?
– Да.
– Тогда его голосов не хватало ни для увеличения уставного капитала, ни для назначения директора. В протоколе указано, что вы участвовали заочно и голосовали за. Подпись под бюллетенем ваша?
– Нет. Я ничего не подписывал! Меня вообще никто не уведомлял!
– Вот это и есть главная проблема, – я раскрыл блокнот. – Не просто ненадлежащее уведомление. В протоколе отражено волеизъявление, которого не было. Если подпись под бюллетенем не ваша, у Кравцова не было нужного количества голосов, а решение собрания могло быть сфальсифицировано.
Он откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня так, словно видел впервые. Секунду назад он собирался встать, пожать руку и выпроводить меня. Сейчас – сидел и молчал.
– После этого Кравцов получил большинство, доступ к счёту и поставил своего директора. Это классический корпоративный захват. Без вооружения. Но от этого не менее опасный. Ваш партнёр теперь контролирует долю, деньги, подписи и оперативное управление. У вас остался пакет, который стремительно обесценивается.
– И что вы предлагаете? – голос Воронина стал тихим.
Вариантов тут было, в целом‑то, не много…
Первым делом, нужно было подать иск о признании недействительным решения собрания. Уже не только из‑за ненадлежащего уведомления, но и из‑за отсутствия необходимых голосов и возможной фальсификации бюллетеня. Вторым… в общем, надо было составить ходатайство об обеспечительных мерах: запретить регистрировать дальнейшие изменения по спорному протоколу, отчуждать ключевые активы и проводить нетипичные операции по счёту. Полностью блокировать работающую компанию суд вряд ли согласится, но ограничить вывод имущества было реально.
Ну и последним…
– Мы параллельно уведомляем налоговую о судебном споре и просим не регистрировать дальнейшие изменения на основании этого протокола.
– На каком основании? – перечисленное не сказать, что удивило Михаила, но он видимо понимал, сколько на это потребовалось бы сил и времени.
– На основании принятого судом иска и заявления об обеспечительных мерах.
Воронин задумался… и пока он думал его лицо менялось. Тревога, которая была первоначально, сменялась чем‑то другим… ну сказать, что это была надежда, но он явно понимал, что со мной, у него был шанс.
– Так, ладно… насколько это вообще реально? – спросил он. – Алексей Дмитриевич?
– Давайте честно, – продолжил я. – Обеспечительные меры… шанс, пятьдесят на пятьдесят.
Он нахмурился, и я тут же пояснил.
– Вы поймите, суды неохотно парализуют работу действующих компаний. Но если банковские выписки покажут нетипичные платежи или подготовку к выводу активов – шансы вырастут.
– Дальше.
– Иск о признании недействительным решения собрания сработает процентов на восемьдесят, если экспертиза подтвердит, что подпись под бюллетенем не ваша, а без вашего голоса решение не могло быть принято. Об этом… мы с вами отдельно поговорим. Ну и уведомление налоговой – это не способ отменить уже внесённую запись. Просто дополнительный барьер, чтобы Кравцов не зарегистрировал новые изменения, пока идёт спор.
Последнее, Михаил слушал с улыбкой на лице. Он кивнул, после моих слов и спросил:
– Навскидку, сколько времени всё это займёт?
– Подготовка документов… примерно два дня. Но мне нужны оригиналы: устав, учредительный договор, протокол, банковские выписки за последние три месяца, копия трудового договора с новым директором, если она у вас есть.
Воронин кивнул, потом встал, подошёл к окну, и выдержал паузу. Наверное, с минуту он о чём‑то думал, прежде чем продолжить:
– Алексей Дмитриевич, – он обернулся, – я дам вам всё, что нужно. Но у меня одно условие.
  
– Какое?
– Первая защитная мера. Обеспечительные меры. Я хочу, чтобы вы подали ходатайство завтра. Не через два дня – завтра. К десяти утра. И в десять будьте у меня с подтверждением подачи.
Завтра к десяти утра. Это значит, что сегодня я должен получить оригиналы документов, подготовить иск, обосновать обеспечительные меры и подать в суд. Это… тяжко, конечно, но решаемо.