Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ)

– Пятнадцать, – его голос прозвучал резко, и смех мгновенно смолк.
Началось…
  
Глава 5
 
Зал отреагировал мгновенно, услышав ставку от Ларина. Кто‑то фыркнул, кто‑то хихикнул, прикрывая рот ладонью. Дама в первом ряду, чьё лицо стоило дороже всей моей нынешней жизни, повернулась к соседке и произнесла с явным отвращением:
  
– И это они выносят после бриллиантов? Это же деревенский мазок! Нет там ни перспективы, ни композиции. Сплошные тёмные пятна.
И говорила она это, театрально громко, чтобы слышали все…
– Пятнадцать тысяч, – монотонно повторил аукционист, и в его голосе скользнула скука. Он явно не ожидал бурных торгов. – Кто предложит новую цену?
В зале стало беззвучно. Люди смотрели на картину с насмешкой, но никто не собирался тратить деньги на «деревенский мазок».
И тут встал кто‑то из неизвестных мне, в таком же, недорогом пиджаке, как и я.
– Шестнадцать!
После этих слов, по залу прокатился хохот. Аукционист смерил вставшего недовольным взглядом и злобно процедил:
– Вы когда получили приглашение и право прохода в этот зал, разве не ознакомились с правилами?
Мужик, слушая это, сразу же сел на место.
– А я повторю, для особенных, – уже более театрально, продолжил аукционист. – Шаг ставки не меньше пяти тысяч!
Я сидел неподвижно, не в силах оторвать взгляд от холста.
Это был тот самый дом. Дом, в котором я, Артур Альбертович Громов, проводил каждое лето до пятнадцати лет. Старый сруб… а мазки… эти густые, тяжёлые мазки, ложащиеся углом, с характерным вдавливанием мастихина в правом нижнем углу. Я узнал бы эту руку из тысячи.
– Пять тысяч, – повторил аукционист, обводя зал скучающим взглядом. – Шаг в пять тысяч, старая ставка – пятнадцать! Кто предложит больше?
Никто не спешил поднимать номерки. Люди переглядывались, откровенно веселясь.
Я рванулся вперёд. Рука Алексея Смирнова сама подняла картонный номерок, который я до этого судорожно мял в кулаке.
– Двадцать, – прохрипел я.
Смех оборвался. Около тридцати пар глаз устремились на меня. Я видел их реакцию: молодой парень в старом синем костюме, с устаревшим кроем пиджака и тщательно выглаженными манжетами, борется за картину, которую только что выставили на посмешище.
Ларин обернулся и прищурился. Он рассматривал меня, и, как мне казалось, усмехался. У него дёрнулся уголок рта, что мне очень не понравилось.
– Двадцать пять, – спокойно произнёс Ларин.
– Тридцать, – моментально ответил я, не опуская свою карточку.
Ларин слегка склонил голову набок, словно пытаясь разгадать уравнение с неизвестными. Он снова поднял номер.
– Тридцать пять.
Сидевшая в первом ряду дама в норковой жилетке подняла свой номерок.
– Сорок, – кокетливо произнесла она, явно решив, что это забавная игра. Её сосед в очках поддержал её, подняв сумму до сорока пяти. Зал снова загудел, теперь уже от интереса к развернувшемуся представлению.
Но я не смотрел на них, я смотрел на Ларина и Ларин смотрел на меня. В эту секунду до него дошло нечто такое, чего не понимал никто другой в этом зале. Этот молодой, небогатый юрист поднял номер не ради забавы и не ради вложения капитала. Он пришёл сюда именно за этой работой.
«Что смотришь, – подумал я про себя. – Это я заберу с собой! Чего бы мне это ни стоило!»
И даже то, что сейчас цена доросла до сорока пяти… для меня, в нынешнем финансовом состоянии, была разрушительной. Я понимал, что я сам себя вгонял в долги. Сам себе противоречил…
А ведь я писал на стене свои долги, точнее, долги этого тела и рассуждал, в здравии, как я буду с ними справляться, когда принял тот факт, что я – мёртв. И сейчас я наступал сам себе на глотку ради памяти.
Ради памяти о моей маме.
Дама с норкой и её сосед в очках сдались, когда цена перевалила за пятьдесят, после того как я вновь поднял руку. Для них, веселье закончилось. Безусловно, они могли выкупить её и за триста тысяч, понимая, что никто не поднимет руку, но зачем? Как бы дорого они ни выглядели, они понимали, как тяжело зарабатываются деньги. И выкинуть триста штук за то, что им не нравилось – было глупо.
Меня это радовало.
– Пятьдесят пять, – ровно произнёс Ларин, не отрывая от меня взгляда.
– Шестьдесят, – ответил я, чувствуя, как пересыхает в горле.
Шестьдесят тысяч рублей. Для Громова это был счёт за один ужин. Для Смирнова – полтора месяца аскетичной жизни.
Мой мозг лихорадочно работал. Я заранее установил для себя предел. На депозите у меня было ровно сто тысяч… и всё! Больше у меня не было никаких сбережений, лишь триста рублей в кармане… и надежда, что ставки не будут большими, лишь бы только, осталось на еду…
Но Ларин не остановится. Я опустил номерок, зал замер в ожидании, аукционист выжидающе посмотрел на Ларина. И казалось, время остановилось!
Ларин молчал… не торопился поднимать номер, и пялился на меня. В этой короткой паузе, пока аукционист тянул время, привычным жестом протирая очки, Ларин чуть подался вперёд и произнёс:
– Мы с вами разговаривали, Алексей. Я знаю этого автора, а вы? Знаете ли её настолько хорошо, как я? Зачем вам эта картина?
Вокруг стало абсолютно беззвучно. Люди прислушивались.
Я посмотрел прямо в его глаза и… ну я же не мог рассказать ему вслух про то, что картину писала моя мама? Про то, что я – некая реинкарнация Громова… точнее, переселенец в чужое тело? Мотив… необъясним.
– Достаточно, чтобы не дать ей уйти в чужие руки, – чётко, без запинки ответил я.
Ларин едва заметно прищурился. В нём проснулся азарт исследователя, но он явно не хотел отпускать работу.
– Шестьдесят пять, – снова поднял номер Ларин.
Восемьдесят пять тысяч – мой потолок. Если он даст выше, я отвечу семьдесят, он опять поднимет? Я пойду до восьмидесяти пяти, и это оставит меня в совсем хреновой ситуации. А ведь ещё нужно будет заплатить аукционный сбор… и я вообще…
Я понял, что мне нужно обезопасить себя. К тому же, я не знал, какой лимит у Ларина, и мог только прикинуть навскидку.
– Семьдесят, – крикнул я, и, не дожидаясь его следующего хода, опустил руку с номером под стол, достал из кармана свой старенький смартфон. Пальцы дрожали от нахлынувшего адреналина.
Я открыл приложение «Озон», понимая, что делаю глупость. Но… сейчас, мой мозг работал чётко, по‑корпоративному. На запуск потребовалось несколько секунд, показавшихся вечностью. Я зашёл в раздел «Озон Банк», быстро зарегистрировался и создал аккаунт, а после, ввёл все свои данные, чтобы воспользоваться кредитным продуктом.
Я нашёл вкладку «Оформить карту». Система предложила заполнить ещё одну короткую анкету.
– Восемьдесят тысяч, – между тем звучал голос Ларина.
– Восемьдесят пять, – мгновенно отозвался я, не отрывая глаз от экрана телефона. Зал зашушукался, решив, что я нервничаю.
В анкете я вбил данные Смирнова, указал доход по трудовому договору и последним выплатам, а затем нажал «Отправить заявку».
Телефон завибрировал почти сразу.
«Вам одобрен кредитный лимит 50 000 рублей. Карта готова к добавлению в приложение „Кошелёк“».
Пятьдесят тысяч… твою же… у меня появилась кредитка.
Я… твою мать… я – Артур Громов, всю жизнь презирал потребительские кредиты! Я считал их уделом финансово неграмотных людей! И…
Прямо сейчас я смотрел на это сообщение и испытывал нечто среднее между тошнотой и паническим восторгом. Восторгом?
  
Реально восторгом⁈ Я взял кредитку! От одной этой мысли меня почти трясло!
«Так, выдохни, успокойся, – приказал сам себе. – Да, это уже грязь. Но я справлюсь!»
Эти деньги могли стать моим единственным спасением в этот момент. Картина не могла уйти в чужие руки. И не уйдёт!
Я добавил карту в кошелёк, перевёл двадцать пять тысяч в обеспечительный депозит и через личный кабинет поднял предельную ставку до ста десяти тысяч. На экране появилась отметка: «Изменение подтверждено».