Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ)

— Больше я тебя никуда не отправлю, — сказал я. — Ни следить, ни фотографировать, ни расспрашивать. Всё.
— Тогда чего тебе ещё от меня надо?
— Одного. Если вызовут в суд, подтвердишь то, что уже видела?
Зоя отвернулась к машине. Несколько секунд слушала, как из пробитой шины с тихим посвистом выходит остаток воздуха. Ветер трепал её выбившиеся из-под шапки волосы. Зоя переводила взгляд с собственных огрубевших рук на просевшую машину и обратно. Я уже открыл рот, чтобы переспросить, когда она глухо произнесла:
  
— В суде скажу, как было. Но больше помогать не буду. И бригаду не брошу — они и так на нервах.
— И не надо, — мягко кивнул я. — Покажи только прежние фотографии, которые ты делала во время работы с этой партией: на объекте, на складе, при погрузке.
— Ладно. Фотографии у меня в телефоне. — Зоя стянула рабочую перчатку и выудила из кармана старенький смартфон с потрескавшимся защитным стеклом. — Вот, смотри.
Она начала листать галерею. Мелькали наспех сделанные снимки: монтаж фасада, штабеля мешков на складе, погрузка паллет.
— Стоп, — я мягко, но уверенно перехватил её запястье. — Вот этот снимок… приблизь, пожалуйста. Так. Что это за полоса на углу поддона?
Зоя прищурилась, вглядываясь в тусклый экран.
— А, это… После первого конфликта с поставщиком нам привезли замену. Павел рассказывал: у первой партии оттенок облицовки не совпал с проектом, поэтому поставщик пересобрал всю поставку целиком — и смесь в мешках, и плитку, одним комплектом, оттенок «песчаник светлый». Старую он забрал обратно ещё до погрузки, на складе её уже не было. А когда мы помогали грузить паллеты, я провела по каждой оранжевым строительным маркером. Чтобы исправленную партию точно не перепутали со старой.
— Почему ты вчера об этом не сказала?
— Потому что контрольный мешок стоял на другом поддоне! — с ноткой раздражения в голосе ответила она. — Я метила только те паллеты, которые уходили со склада. Да и не вспомнила бы, если бы ты сейчас не попросил старые фотки.
— А номер машины почему оказался на поддоне с контрольным мешком?
— На той раме распределяли груз по рейсам и писали номера машин. После погрузки на неё сложили остатки партии, а контрольный мешок поставили уже потом.
Я медленно кивнул. На снимке, сделанном перед самой погрузкой, жирная оранжевая полоса отчётливо горела на углу ближайшего деревянного поддона.
— Оранжевая полоса, — задумчиво повторил я. — Зоя, ты можешь отправить мне этот снимок?
— Отправляю, — она несколько раз ткнула в экран.
— И ещё: завтра Катя подъедет и скопирует старые фотографии прямо с телефона, чтобы сохранились исходные данные. Никаких новых поездок и расспросов.
Зоя помедлила, потом коротко кивнула:
— Пусть подъезжает. Но на этом всё, Лёша. Поверь, мне жаль, но машина — последнее, что у меня есть. Если мне её сожгут, как я…
Она осеклась. Во двор, хрустя гравием, почти одновременно въехали бело-синий «УАЗ» участкового и массивная платформа эвакуатора.
Участковому на вид было лет двадцать пять. Он присел возле переднего колеса, попросил Зою переписать заявление разборчивее и уточнил, на кого оформлена машина. Белую карточку забрал в перчатках, упаковал в пакет и внёс в протокол осмотра. Номер, который он продиктовал, совпал с тем, что мне дал дежурный. На этом его работа закончилась — лейтенант сел в «УАЗ» и уехал.
Водитель эвакуатора оказался коренастым дядькой в замасленном оранжевом жилете. Обошёл седан, присвистнул и спросил:
— Адрес куда?
Я назвал мастерскую Вадика. Пока водитель разматывал трос, сказал Зое:
— Павел побудет за старшего. Я ему уже позвонил. Бригада без тебя сегодня не встанет.
Она кивнула, не отрываясь от телефона.
— Спасибо. Я правда не думала, что ты станешь со всем этим возиться.
Лебёдка загрохотала, седан дёрнулся и полез на платформу. Зоя шагнула следом, будто собиралась поддержать машину рукой, но остановилась. Я постоял рядом ещё немного, затем поднял воротник и пошёл к воротам.
Запасной жизни у меня не было. Я знал это лучше любого другого. После слов Веденина и этой карточки самым разумным было отказаться от поручения и забыть про пропавшую поставку.
Только тогда Самойлову оставалось подписать соглашение, которое навсегда закрывало вопрос о маршруте груза. А вместе с ним исчезала первая нитка, ведущая к Веденину, Аверьянову и моей смерти. Первое касалось клиента. Второе — лично меня. Смешивать эти причины было опасно.
Поэтому я установил для себя границу: никаких тайных встреч с Ведениным и незаконных проникновений. Каждый документ — в общий архив, перед каждой поездкой — адрес и время возвращения в офис, любое давление — сразу фиксировать. Это не делало меня неуязвимым. Но теперь проверку нельзя было похоронить вместе со мной одним.
На стоянку перевозчика я приехал около полудня. После ночного дождя пустырь превратился в месиво. Между фурами буксовала грязная «Газель», водитель ругался в открытое окно. Пахло дизелем, мокрой землёй и маслом.
Армен сидел в вагончике. Вчера он за две минуты отыскал рейс «Газели» В 142 КХ 77 и сам назвал место разгрузки. Теперь же уткнулся в монитор и изображал страшную занятость. Дверь он запер, но после моего стука всё-таки щёлкнул замком.
— Ничего больше не дам, — сообщил он вместо приветствия. — Только по официальному запросу. Гарник утром вернулся, но его сразу отправили в новый рейс. Будет только вечером, а старый путевой остался у него дома.
— Вчера запрос тебе не требовался.
Я вошёл и прикрыл дверь. На столе стояла жестянка из-под кофе, набитая окурками; один ещё дымился. Армен выглядел так, будто всю ночь провёл в этом вагончике: глаза красные, рубашка мятая, щетина гуще вчерашней.
— Вчера я лишнего наговорил, — огрызнулся он, нервно сминая пустую пачку сигарет.
— После меня кто-нибудь приезжал?
— Никто.
Ответил слишком быстро. Глаза забегали.
Я подошёл вплотную и присел на край его шаткого стола, слегка нависая над диспетчером.
— Армен, я не следователь. Но Самойлов рассматривает вопрос об обращении в полицию. Как минимум часть партии стоимостью в несколько миллионов ушла не на его стройку. Если заявление ляжет на стол, первым делом опера придут трясти перевозчика. И тогда будет важно не то, что Гарник свернул на другой адрес, а почему он это сделал. И что сохранил.
Армен дёрнулся, отрываясь от компьютера.
— Мы просто возили! — его голос сорвался на хрип. — Грузили, везли, выгрузили. Всё!
— Значит, маршрут изменили не вы?
— Нам позвонили! — выпалил он и тут же осёкся, досадливо прикусив губу. — Машина уже шла с грузом. Сказали ехать на Промышленную, а потом прислали адрес сообщением. Гарник выгрузил там, куда велели. Охрана отметила въезд и выезд, и всё было по-честному!
— Вчера ты назвал мне этот адрес по журналу.
— Так я в журнал пишу, куда реально выгрузились, — буркнул Армен. — А в заказе стоял совсем другой адрес. Мне за это премию не платят.
— Кто позвонил?
— Не знаю. Заказчик. Или диспетчер заказчика.
— С какого номера?
— В переписке надо смотреть, — он потер лицо ладонями, сдаваясь.
Значит, новый адрес Гарнику передали уже в пути. Если сообщение не удалили, в телефоне должны были остаться номер и время.
  
— Ты сказал, охрана отметила машину. Где именно?
— На проходной давали талон. Въехал — записали, выехал — поставили время.
— Гарник его сохранил?
— Да какой там… Потерял давно. — Армен помолчал и вдруг полез в карман. — Хотя стой.
Он разблокировал телефон и открыл переписку. Листал долго, промахнулся по нужной дате, вернулся на несколько месяцев назад.
— Я водителей просил снимать разгрузку, — объяснил он. — Для отчёта. А у Гарника тогда ещё камень в тормоз залез. Он мне полчаса жаловался и вместе с фоткой колеса прислал площадку.