Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ)

— О, Смирнов! — Голос принадлежал парню в спортивном костюме и кепке, сдвинутой на затылок. — Ты что, на уборщицу переучился? Или квартирантов новых встречать готовишь?
Второй парень, крупный, в куртке-пуховике, встал со скамейки.
— Лёха… — Парень сплюнул на асфальт. — Ты мои деньги принёс? Или опять сказки рассказывать будешь?
О, а вот это, значит, Витёк. Занимательно.
  
Я поставил мешки у края контейнера, выпрямился, обернулся к Витьке и посмотрел ему в глаза. Я не боялся его. Ибо по большей части я имел дело с людьми, которые угрожали мне миллиардными исками. Что мне эти кулаки?
— Виктор, — я затянул узел на мусорном мешке и поставил его к контейнеру, — десять тысяч — мой долг перед тобой, я это признаю. Расписка у тебя есть, и я не собираюсь отказываться от неё.
Витёк замер, очевидно, не ожидая такой реакции.
«Что, думал я буду мямлить, извиняться, обещать „завтра-завтра“ и пытаться улизнуть? Нет. Это так не работает».
— Но когда верну, скажу только после того, как разберусь со своими доходами и расходами, — продолжил я. — У меня три микрофинансовых договора с просрочками. Я навожу порядок в финансах, чтобы знать, кому и сколько я должен в первую очередь. Как только я составлю график платежей, ты получишь свои деньги.
Первый парень перестал смеяться. Компания на скамейке притихла.
— Ты чё это умничать начал? — процедил Витёк.
— Просто я трезвый, — я подхватил следующий мешок и закинул его в контейнер. — И я работаю. Утром был в суде, вытащил клиентку из почти готового проигрыша. Сейчас привожу квартиру в порядок, чтобы завтра работать дальше. Обсудим долг на трезвую голову.
Я развернулся, и первый парень было открыл рот, но промолчал. Когда я вышел на улицу с третьей и четвёртой парой мусорных мешков, Витёк всё ещё сидел на скамейке, нервно теребя сигарету, смотрел на меня и, видимо, не понимал, что это за изменения во мне.
На последнем заходе, когда я тащил два самых тяжёлых мешка, первый пацан, которого, как оказалось, звали Саня, молча встал и придержал дверь подъезда. Я кивнул ему в знак признательности.
Хм, у меня сложилось ощущение, что отношение ко мне, ну, то есть к Лёше, начало меняться только из-за моих действий. Долг, конечно же, оставался, но денег на него у меня не было.
Я вернулся в квартиру, закрыл дверь на оба замка и сел за чистый стол. Кухня пахла свежестью и хлоркой. Передо мной лежала папка дела братьев, блокнот с чистыми листами и ручка.
Я закрыл глаза и начал думать, работая со своей памятью.
Итак, что у нас было?
Первый иск подал старший брат, которого звали Сергей. Именно с ним консультация Когана заключила соглашение, и теперь его интересы достались мне вместе с этой папкой. У Сергея было две трети квартиры. Он жил в ней, семь лет ухаживал за умирающей матерью и считал, что младший появился только за наследством. Для него квартира была не недвижимостью, а платой за кровь и бессонные ночи. Он отказывался продавать жильё.
Второй иск — от младшего брата, Андрея. У него была меньшая доля, а ещё целая пачка квитанций, подтверждавших, что он оплачивал лечение матери. Он был уверен, что старший брат — нахлебник и козёл, который бесплатно жил в маминой квартире на её пенсию. А теперь Сергей просто хотел присвоить всё жильё целиком.
Андрей, недолго думая, решил сделать ход конём и сказал Сергею, что свою долю в одну треть квартиры продаст за три миллиона, не меньше.
— Мда…
Я открыл глаза и достал последний документ из папки: там было нотариальное извещение о продаже доли. В нём Андрей предлагал Сергею воспользоваться преимущественным правом покупки. Но цена… была другой! Не три миллиона, как он требовал все эти два года, а один миллион девятьсот тысяч рублей!
Срок извещения истекал завтра в одиннадцать часов утра. После этого Андрей имел право продать свою долю постороннему покупателю.
Я отложил документ и потёр переносицу.
Значит, Андрей уже уступил в цене. Он хотел получить хоть что-то. Но Сергею он не уступит из принципа. Слишком много обид.
Если завтра в одиннадцать сделка состоится, Сергей сохранит свои две трети, но в материнской квартире появится чужой совладелец.
В общем-то, я не мог просто прийти к ним с Гражданским кодексом и сказать: «Статья 252, компенсация за долю», что было бы выходом из ситуации. Они просто не стали бы меня слушать. Так что для начала мне нужна была независимая оценка доли. Мне нужно было узнать реальную рыночную стоимость одной трети в трёхкомнатной квартире в Южном Бутово.
Затем мне нужно было поговорить с каждым по отдельности. Я понимал, что Сергею нужно купить не долю, а возможность сохранить дом. Присутствие чужака в квартире для него — табу.
Андрею нужна была более выгодная и надёжная альтернатива завтрашней сделке. Продажа постороннему… это не выход из ситуации, а риск! А дальше начнутся долгие судебные споры чужака и Сергея о порядке пользования квартирой и всеми удобствами — в общем, жизнь брата станет невозможной. Андрей хочет денег, но не триста тысяч за долю, как говорится.
В общем, только после проверки доходов Сергея и личной договорённости с Андреем их можно свести за одним столом, чтобы заключить мировую.
Я хотел предложить братьям рассрочку. Если Андрей согласится подождать, цену доли можно выплачивать частями, а обязательства Сергея обеспечить залогом его однокомнатной квартиры. Такая конструкция держалась бы не на братских обещаниях, а на договоре и зарегистрированном обременении.
Я взял блокнот и начал писать:
'Требования: Сергей хочет всю квартиру. Андрей хочет получить деньги за свою долю.
Триггер: Сергей не сможет заплатить три миллиона сразу. Андрей не хочет больше ждать.
Что требуется? Оценщик. Раздельные встречи. Совместная встреча — только после согласия обеих сторон на концепцию рассрочки.'
Я написал и подчеркнул последнюю строку дважды:
«Сделка завтра в 11:00. Её нужно отменить.»
Я повернулся к микроволновке, увидел время и понял, пора бы спать. Сложил бумаги в папку, закрыл блокнот и отправился на боковую.
Утро началось с того, что я проснулся без будильника — так, как привык просыпаться в «своём теле». Ровно в шесть тридцать. Тело Смирнова, приученное к похмельному режиму, удивлённо заныло, не получив привычной дозы алкоголя. Я проигнорировал его протесты, встал, принял холодный душ. Надел чистую рубашку, которую вчера постирал и высушил на батарее за ночь. Взял папку с делом, блокнот и подошёл к двери.
В этот момент послышался шум на лестничной площадке. Я заглянул в глазок и увидел, как возле двери напротив топталась девушка в яркой курьерской куртке. Она тянула дверь на себя, дёргала ручку, но та не поддавалась. Я прислушался к звукам… услышал, что замок щёлкал, но как будто бы язычок не попадал в паз. То ли дверь была просевшей, то ли петли сместились.
— Подождите, — сказал я, как только вышел из своей квартиры. — Не дёргайте вы так, а то замок сломаете!
Девушка обернулась и округлила глаза:
— Да знаю я, — выдохнула она. — Эта дверь… уже неделю так. Надо просто с силой потянуть!
— Силой проблему не решить. Подождите меня, — сказал я и вернулся в квартиру.
Во время вчерашней уборки я нашёл среди хлама под раковиной отвёртку. За ней я и вернулся. Достал её, подошёл к двери соседки.
— Подержите ручку.
Я присел, подкрутил верхнюю петлю, затем нижнюю. Дверь выровнялась. Я толкнул её, и замок щёлкнул как надо!
— Готово. — Я встал и отряхнул колени. — Но я бы вам посоветовал вызвать мастера, чтобы петли сменили.
— Спасибо, — сказала она, когда я повернулся к ней. Она смотрела на меня… странно. И если я мог понять, о чём думает человек по одному только выражению лица, то сейчас… я был в недоумении. Она удивлена или что? — Ты трезв…
  
Хм. Занятно.
— А что, не бываю разве? — Я попытался изобразить на лице удивление.
— Так мы уже год живём напротив, а я тебя никогда трезвым не видела, — немного смущённо ответила она. — Да и не знала, что ты руками что-то можешь…