Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ)

— Выполненные работы сами по себе не уничтожают кредитный долг, — ответил я. — Но до решения суда мы должны проверить банковский расчёт, движение целевых средств и условия поручительства. У нас появились документы, указывающие, что исчезнувшим субподрядчиком управлял не только номинальный директор. Мы просим приобщить акт осмотра демонтированного участка, фотографии временных захватов, направляющих и маркировки плит, накладные и рабочий журнал, а рассмотрение дела отложить до официального осмотра.
  
Я положил ладонь на папку.
— Истина здесь физическая, а не бумажная. Завтра городская комиссия осмотрит объект. Если после этого истец продолжит отрицать объём работ, тогда и решим вопрос о строительно-технической экспертизе.
Сказать, что Левина удивилась, — ничего не сказать. Она прищурилась, очки чуть сползли на нос, и затем, как мне показалось, она прикусила нижнюю губу. Так, как это делают героини сериалов: красиво, с ноткой чего-то любопытного.
«Я не дам этому делу вот так быстро закончиться, — мысленно проговорил сам себе. — И банк останется в плюсе, и мой клиент.»
Утром Марина передала в суд письменное ходатайство о допросе Зои и Кравченко, копии актов, фотографии демонтированного участка, крепёжной подсистемы и маркировки плит, а также документы по материалам. Судья перелистала приложения, удовлетворила ходатайство и велела свидетелям встать.
Зоя и Кравченко, сидевшие сзади, поднялись. Левина не стала возражать против их допроса. Она лишь задала несколько неудобных вопросов.
— Руденко, вы получали деньги за работу?
— Да, но только частично и только наличкой, — Зоя не стала вилять.
— И при этом с вами не расплатились? — судья нахмурилась.
— Да! Самойлов должен нам за два месяца.
— То есть часть расчётов шла наличными? — заулыбалась Левина. — Отсутствие надлежащего бухгалтерского оформления ставит под сомнение размер и основание заявленных расходов.
Зоя заметно напряглась, но, заметив мою улыбку, поняла, что никто не аннулирует её труд!
— Мы монтировали навесной фасад, — хрипло сказал Павел. — Ставили кронштейны, собирали направляющие, выставляли керамогранит и фиксировали его кляммерами. На открытом участке видны подсистема, крепёж и воздушный зазор, а маркировка плит совпадает с накладными. Хотите — можем прямо сейчас поехать всем дружно на объект и всё показать! Какие бы там документы ни были, сделанная работа с фасада не исчезнет!
Самым забавным в этом слушании было поведение Самойлова. Он всё это время только молчал. Кивал, когда были доводы, мотал головой, когда был с чем-то не согласен, но с его уст не сорвалось ни единого слова. Денис, к слову, тоже молчал, глядя то на Левину, то на меня. И, как мне казалось, в последнем отрезке моих фраз у него на лице появилось что-то, напоминающее уважение.
Хотя, выходит, я себе это просто придумал.
В общем, когда все высказались, судья удалилась в совещательную комнату. Мы ждали примерно пятнадцать минут. Все эти пятнадцать минут Денис напоминал Самойлову о шести миллионах и убеждал, что после такого выступления Левиной суд наверняка арестует счёт. Клиент снова начал метаться, хотя свой выбор сделал ещё в кафе.
И меня это раздражало, но я держался. В какой-то момент я подошёл к нему и прошептал во второе ухо:
— Вы уже сделали выбор. Теперь выдержите его. Мы здесь именно ради этого.
После этого я встал у окна и смотрел во двор. Там стояла машина ФССП, и в неё грузили какие-то коробки. Не знаю, что именно меня заинтересовало в этой картине, но на это было куда приятнее смотреть, чем на Дениса.
Когда судья вернулась, казалось, у Самойлова перед глазами пролетела вся жизнь. Она поправила очки и огласила определение: рассмотрение дела отложить, ответчикам представить банковские выписки, документы по целевому расходованию кредита и акт городской комиссии. В обеспечительных мерах в предложенном банком виде отказать. Вопрос о строительно-технической экспертизе решить после официального осмотра объекта.
Самойлов вскочил, но я прихватил его за рукав, посадил на место и прошептал:
— Мы выиграли время. Мы сделали всё так, как нужно было. Дальше — только к победе.
Пятнадцать миллионов никуда не исчезли и всё ещё оставались предметом иска. Но действующий счёт пока не заморозили, а значит, предприятие сохраняло шанс завершить оплачиваемую часть работ.
Денис слушал всё это с открытым ртом, переводя взгляд то на судью, то на меня. А вот Левина… она держалась достойно. Дело, которое она, как думала, сможет завершить за одно заседание, только что стало куда сложнее. Причём она понимала, что у меня будет время, чтобы подготовиться к следующему слушанию.
Когда судья заявила о завершении заседания, Левина собрала свои бумаги и, постояв немного, подошла к нашему столу. Денис в какой-то придурковатой манере попытался ей улыбнуться, представился, но она просто прошла мимо него. Мельком глянула на Самойлова, и остановилась возле меня.
— Ваше имя? — спросила она.
— Алексей, — спокойно ответил я. — Смирнов. А вас?
— Вера Дмитриевна, — так же спокойно ответила она. — Вы, как я понимаю, стажёр у Семёна Борисовича Когана?
— Да, верно.
— Не самый луч… — только было открыл рот Денис, не знаю, правда, зачем, но Левина повернулась к нему и одним своим взглядом заставила того закрыть рот.
— Поняла, — кивнула она мне и затем повернулась к Денису: — Предложение банка на шесть миллионов пока в силе. Если ваш клиент изменит решение, свяжитесь с нами.
Почему она сказала это именно Денису, я так и не понял. Ибо рядом был Самойлов. А вот затем, обернувшись к вошедшему в зал молодому человеку, негромко произнесла:
— Игорь, проверьте профессиональный путь этого стажёра. Мне интересно, где он учился.
Она развернулась и вышла.
Банк понял, что со мной каши не сваришь, и теперь будет давить через Дениса, играя на его амбициях. Да, предприятие получило время и сохраняло возможность заработать деньги на расчёт. Но сумма не исчезла. Сильный противник остался стоять у двери. А Денис получил билет в партер.
После заседания мы с Самойловым заехали в офис. Марина проверила документы на «Хёндэ», две независимые оценки и соглашение с бригадой Кравченко. Машину выставили на продажу, часть будущей выручки закрепили за людьми Павла, а остаток долга привязали к первому муниципальному платежу.
На следующий день на объект вернулись подъёмник, Зоя и люди Кравченко. Рано утром наконец привезли штатные кляммеры, и теперь снятые керамогранитные плиты можно было вернуть на несущие направляющие и закрепить по проекту. Городская комиссия должна была приехать к двум часам дня, но до их приезда нужно было завершить угловой пролёт. Иначе город принял бы лишь малую часть из того, что было сделано, и денег никому бы не хватило: ни рабочим, ни банку, ни Когану.
Самойлов, которого я, к слову, убедил не идти на поводу у банка, был приободрён. Мне пришлось ещё вчера, после суда, объяснить ему на пальцах, что мы будем делать дальше. Так что… его трусость немного отступила. И сегодня он прибыл на объект пораньше и тут же попытался командовать. Он ходил по грязи, размахивая руками, и указывал рабочим, какие плиты поднимать первыми и куда переставлять подъёмник.
— Эй, ты, наверху! Спускайся, я сказал! Тут порядок наводить надо! — орал он, обращаясь к одному из парней Зои.
Зоя стояла внизу, скрестив руки на груди, и смотрела на это с выражением скуки на лице. Когда Самойлов попытался дать ей указание поехать на склад, она шагнула вперёд и перекрыла ему путь.
  
— Стоп, — её голос был негромким, но Самойлов шуганулся. — Работы стоят.
— Зоя, ты чего? — Самойлов побагровел. — Я тут хозяин!
— Ты тут должник, — отрезала она. — И пока при людях не подтвердишь, что первый платёж пойдёт по уже подписанным графикам — нашей бригаде и людям Павла, — никто на эти леса не полезет.
Самойлов, услышав это, аж поперхнулся, а вот я заулыбался. Этого от Зои я ожидал и ни в коем случае не осуждал. Она не торговалась заново — требовала исполнить то, под чем Самойлов уже поставил подпись.