Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ)

Бутово встретило меня серыми панельными домами, грязными тротуарами и запахом мокрых листьев. Я трижды уточнял дорогу у прохожих, по большей части у стариков, которые в этом месте, мне казались надежнее молодняка. И за первые пять минут в целом разобрался, куда мне нужно было идти. Так что я бежал на дело, прижимая папку к груди, и на ходу раскрывал её.
Зачем? Да потому, что мой мозг работал иначе. Не так, как у среднестатистических людей. У меня была безусловная фотографическая память, которую я всегда считал своим главным оружием после логики. И сейчас она включилась на полную мощность. Я перелистывал страницы, и каждый лист отпечатывался в сознании, как негатив на фотобумаге.
  
Дело было простым. Иск подал сосед Завьяловой, который проживал этажом ниже. Якобы бабушка устроила ему потоп. Также в бумагах был акт комиссии управляющей компании… смета на ремонт за восемьдесят семь тысяч рублей. Всякие приложения, подписи, опросы…
— Стандартный набор, — хмыкнул я, чуть было не влетев в пешеходов.
По сути, это дело было мелким, плёвым. В моей… хах, как же легко это было сказать… в общем, в моей прошлой жизни я бы даже не взялся за такое дело. Ибо цена ему… слишком смешная.
Но сейчас от выигранного дела зависела жизнь этого тела. Восемьдесят семь тысяч — это смешно. Но для Завьяловой, как я и сам понимал, это неподъёмная сумма!
Я бежал, перепрыгивая через лужи, и листал страницы. Информация укладывалась в голове ровными рядами. Лист 1… Лист 2… Лист 43.
Но «фотографировать» увиденное глазами не значит понимать всё досконально. После одного пролистывания дело выглядело проигранным. Сосед снизу — залит, комиссия УК зафиксировала следы протечки с потолка. Смета обоснована. Свидетель есть. Классика.
По всем бумагам было очевидно, что Завьяловой придётся заплатить.
Я вбежал в здание мирового суда за десять минут до начала слушания.
Коридор… этого отделения был обшарпанным, с линолеумом, протёртым до дыр, и деревянными скамейками, покрытыми слоями старой краски. Такие места я видел лет двадцать назад, если не больше. И если вспомнить последнее место, куда я приходил… это было адом и раем!
Стараясь не обращать внимания на ужас и старьё вокруг, машинально поднялся на второй этаж.
«И почему я сюда пришёл?»
Глаз тут же зацепился за пожилую женщину у окна. Она была в пальто, в мятой шерстяной шапке, а в руках была самая обычная авоська. Увидев меня, она аж заулыбалась. Но спустя пару секунд выражение лица изменилось, и я понимал, вот-вот, она расплачется.
— Лёша… — она схватила меня за рукав, как только я подошёл к ней. — Лёшенька, у меня же одна пенсия… Я не заливала. Труба лопнула, я им звонила, я плачу по счетам…
«Ага, а вот и Завьялова. Как её там, по документам? Ах, да, Мария Петровна.»
— Мария Петровна, — я мягко, но настойчиво высвободил рукав. — Пойдёмте в зал. Скоро нача…
Я не успел договорить, как дверь сбоку от меня распахнулась. В дверном проёме появилась симпатичная молодая мордашка секретаря. Девушка поправила очки, которые ей, к слову, очень шли, и холодно произнесла:
— Завьялова? Где? А, вижу. Проходите!
Зал был маленьким… я в таких, наверное, бывал только в самом начале своей практики. Судьей была женщина средних лет с уставшим лицом и строгой причёской. Она уже сидела на возвышении. У стола истца расположился мужчина в дорогом костюме. Представитель, видимо, соседа Завьяловой. Он очень хорошо делал вид, что ему скучно… он откровенно зевал и медленно листал экземпляр дела. А человек, который пытался вытрясти из Марии Петровны деньги, отсутствовал. Видимо, был уверен, что дело за ним.
Мы сели за стол рядом со столом истца, и судья тут же начала:
— Рассматриваем дело по иску Семёнова к Завьяловой о возмещении ущерба, — начала судья. — Истец, ваши требования?
Представитель встал, небрежно поправил манжету.
— Ваша честь, все документы в деле. Акт комиссии управляющей компании от пятнадцатого числа подтверждает факт затопления квартиры истца из квартиры ответчицы Завьяловой. Смета на ремонт составлена оценщиком, ущерб — восемьдесят семь тысяч рублей. Прошу взыскать. У нас есть свидетель, соседка по площадке, которая готова подтвердить, что Завьялова делала ремонт и трогала трубы. Дело простое и уже всё доказано. Прошу закончить сегодня.
Судья посмотрела на меня.
— Ответчик, вы согласны с требованиями?
Завьялова дёрнулась, чтобы что-то сказать, но я опередил её. Придержал её за локоть и прошептал:
— Сядьте, пожалуйста, — и когда бабулька уселась на место, встал и без каких-либо эмоций, спокойно ответил: — Нет, ваша честь. С исковым заявлением мы не согласны.
Представитель истца перестал зевать, повернулся в мою сторону и округлил глаза. Он был удивлён таким заявлением.
— В чём несогласие? — спросила судья, уже готовая записать стандартное решение.
Я на секунду замер, выпрямил спину и включился.
Я не Лёша Смирнов, который боится собственного голоса. Я Артур Альбертович, который заставлял корпорации платить миллиарды. А этот наглый… ладно. Не о нём сейчас.
— Ваша честь, для установления истинного виновника необходимо задать несколько вопросов представителю истца, — ровным голосом сказал я.
— Задавайте, — кивнула судья, пряча зевок.
Я повернулся к представителю.
— Скажите, на основании чего составлен акт комиссии?
— На основании осмотра квартиры истца, — фыркнул тот. — Всё в акте написано.
— Я читал акт. В нём указано: следы протечки на потолке в ванной комнате. Но кто именно составил акт?
— Техник из УК.
— Техник зафиксировал следы? Да, допустим. Но кто установил, что вода текла именно из квартиры моей доверительницы?
Представитель нахмурился. На мгновение отвёл взгляд, соображая, а затем ответил, улыбаясь так, словно был уверен, что я для него — пустой звук и просто тяну время.
— Логично же, кто. Квартира сверху Семёнова. Она, — он кивнул на бабульку. — Делала ремонт.
— Логика — это не доказательство, — отрезал я. — Ваша честь, я прошу приобщить к материалам дела документы, которые уже находятся в нём, но почему-то не были прочитаны истцом.
Судья подняла бровь.
— Какие документы, ответчик?
— Приложение к иску, лист 43.
Я не смотрел в папку. Я не нуждался в этом. Я видел этот лист перед глазами так же ясно, как видел потолок в своей квартире сегодня утром.
— Лист 43, — повторил я. — Здесь у нас ксерокопия из журнала аварийно-диспетчерской службы.
Представитель истца быстро нашёл, что я просил.
— Ну и что? Копия и копия!
«Насколько же ты невнимательный… ужас просто!»
— Прошу обратить внимание, что в данной копии — собственноручная запись диспетчера, которую сам же диспетчер внёс со слов заявителя о причине вызова. Ваша честь, я прошу огласить текст заявки на листе 43.
Судья взяла дело, нашла нужный лист.
— Так, что тут… — она зависла на мгновение. — Ага… заявка на устранение аварии… в такое-то такое-то время…
— Причина, — «подтолкнул» её я. — Причина-то какая?
— Причина… а, вот, течь стояка ГВС, — прочитала она.
— Течь стояка ГВС, — повторил я. — Горячего водоснабжения. Не было тут ни упоминания о том, что кто-то кого-то заливал. Дело было в стояке ГВС.
Судья подняла голову и прищурилась.
— Ваша честь, — я продолжил давить, — стояк горячего водоснабжения является общедомовым имуществом. Статья 36 Жилищного кодекса, постановление Правительства № 491. Зона ответственности за стояк до первого запорного устройства в квартире лежит на управляющей компании! Моя доверительница не несёт ответственности за прорыв общедомового стояка. Иск предъявлен не к тому лицу.
  
Судья посмотрела на меня. Её уставшее выражение лица как рукой смахнуло. Она перевела взгляд на… да я даже не знал, как его зовут.
— Истец, вы ознакомились с приложениями к вашему же иску? — спросила она.
Представитель побледнел. Увёл взгляд и начал лихорадочно перелистывать дело. Судья повторила вопрос и тот начал запинаться: