Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ)

«Ну, не знаю, что тут за суета, – подумал я, вспоминая слова Полины и Кати. – Телефоны прямо, не разрываются, да и в приёмной тихо… может, я просто вовремя вышел⁈»
– Он хотел… – начала была Полина, но я сразу перебил:
– Я всё слышал, ты молодец.
Полина улыбнулась, но её улыбка ушла, как только я подошёл к её столу и посмотрел на документы по делу Воронина. По её выражению лица, стало понятно – она просто не успела всё сделать. Всё то, о чём говорили вчера. Так что, я молча ткнул в папку и на этом, развернулся и ушёл в свой кабинет.
  
К середине дня поток клиентов стал заметно меньше, да и не все шли именно ко мне. Так что, я наконец, сосредоточился на материалах дела Воронина, которые подготовила моя помощница. Я взял телефон, позвонил Полине и попросил её подойти. Она принесла толстую папку с уже собранными материалами и ноутбук. Полной цепочки вчерашнего письма секретарь так и не прислала – на экране оставался тот самый снимок, который мы получили в четверг. Ну и, мы начали думать вместе.
В общем, мы начали анализировать ту защиту, которую уже выстроили. Представили документы, подтверждающие, что Воронин не участвовал в собрании, хотя в протоколе стояло: присутствовал и голосовал за. Никакого его бюллетеня не существовало! Регистрационные изменения по спорному решению удалось заблокировать. Также суд приостановил исполнение соглашения о передаче договора с «ФармКор».
И… ну, на первый взгляд, мы молодцы! Выстроили защиту, дали «мысленно» под дых Кравцову. Обеспечительные меры работали. Только сам спор ещё никто не выиграл.
Но теперь, противник сменил тактику и мне это не нравилось. Точнее, я не понимал, что он вообще собирался со всем этим делать.
– Смотрите, Алексей Дмитриевич, – Полина провела пальцем по экрану, останавливаясь на письме от вчерашнего числа. – Раньше они давили на доли и регистрацию. Мы это заблокировали. Теперь их интересуют только оригиналы. Зачем?
– Если бы я сам знал… – задумчиво ответил я. – Что такое в оригиналах?
– Я тоже не понимаю, – кивнула она. – Тем более, что в электронной базе всё это есть!
– Всё? – я протянул руку к ноутбуку. – Приложения тоже?
Полина открыла список файлов. У двух договоров приложения были указаны в тексте, но самих листов среди наших сканов не оказалось.
– Вот и ответ, – я положил рядом распечатку судебного определения. – Вчера я Воронину уже объяснял: запрет касается регистрационных изменений и исполнения соглашения о передаче договора с «ФармКор». Работа клиники не остановлена. Гурьев по‑прежнему директор, и другие договоры исполняются.
– То есть деньги могут уходить, пока мы судимся?
– За настоящую работу – должны уходить. Нам не нужно разорять клинику собственной защитой. Вопрос в другом: не прячут ли под обычным исполнением передачу бизнеса структурам Кравцова?
Полина нахмурилась.
– И это не мошенничество?
– По одному запросу архива такого вывода не сделаешь. Сначала выясним, что именно собираются делать. Услуги, платежи, доступ к системам – всё это может быть расписано в приложениях, которых мы пока не видели.
Я ещё раз посмотрел на место передачи. Офис «МедСервис‑Фарм». Не архив клиники, не кабинет её директора – другая компания.
– Оригинал сам по себе не даёт Гурьеву новых полномочий, – продолжил я. – И если спрятать папку, договор не перестанет действовать. Но если рабочий комплект вывезут, нам станет сложнее проверить, какие условия были согласованы и не появилось ли потом чего‑нибудь нового.
– Значит, сначала сверяем документы?
– Именно. Пока мы видим риск, а не весь план. И рисковать последними неподтверждёнными сведениями Воронина я больше не хочу.
– Но он же за городом…
– Сейчас буду звонить, уточнять. Надеюсь, недалеко.
Сказать, что Воронин меня крайне удивил, значит ничего не сказать. Как выяснилось по телефону, Михаил отмечал день рождение своей сестры… и то, что он откладывал дело, для меня, было просто чудовищно непонятно!
«Какого чёрта? – это была первая мысль, которая родилась у меня после нашего с ним, телефонного разговора. – У тебя бизнес горит, а ты пьянствуешь! Думаешь, я настолько всесильный? Нет!»
В общем, после двадцати минут выноса мозга, который я ему устроил, мы с Полиной начали ожидать звонка от клиента, который поклялся прямо сейчас приехать домой. К четырём часам мы уже стояли у подъезда элитного жилого комплекса на Профсоюзной, где располагалась квартира Воронина.
Михаил Юрьевич вывалился из такси с очень «громким» перегаром, да к тому же, он выглядел ещё более помятым и измотанным. Он нервно оглядывался, словно ожидал, что за ним следят агенты Кравцова
– Простите, меня, – начал было он, но я тут же его перебил.
– Михаил Юрьевич, давайте сначала поднимемся. Мне нужна ваша почта целиком, а не очередное «всё спокойно».
Он кивнул и повёл нас в квартиру. Она, к слову, была просто огромной. Воронин переоделся, умылся и принёс телефон. Наконец можно было начать разговор.
– Михаил Юрьевич, – наконец, начал я. – Если учесть всё произошедшее и то, как вы поступили, – я всё ещё злился. – Мне нужна проверка фактов. Какие оригиналы договоров у вас сейчас на руках? Где они лежат физически? И когда их потребовал Гурьев?
Воронин замялся, теребя пояс халата и отводя взгляд в сторону окна.
– У меня здесь только часть архива. Личные документы и учредительные бумаги, которые я забрал домой на прошлой неделе. А оригиналы договоров обслуживания и поставок… они остались в клинике. В сейфе у главного бухгалтера, Зинаиды Павловны.
– Когда Гурьев потребовал передать их ему? – уточнил я. – Только вчера?
– Да… других требований передать архив не было. Он написал, что ему нужно срочно проверить первичную документацию перед проверкой налоговой, которую они якобы инициировали. И назвал срок – «до утра».
Значит, срок истёк ещё сегодня утром! Полную копию мы требовали со вчерашнего вечера, а клиент всё повторял, что с архивом спокойно.
– Кто из сотрудников видел это письмо? – Полина смотрела прямо в глаза Воронину.
Воронин отвёл взгляд и замотал головой.
– Нет. Я не назову вам никого.
– Почему? – вмешался я, понимая, что это уже попахивает каким‑то бредом.
– Потому что я боюсь, – выдохнул Воронин, хватаясь за голову. – Кравцов уже давит на людей! Если я назову вам людей и это всплывёт, они окажутся под его прицелом. Кравцов найдёт к ним подход, купит их или запугает, и они либо замолчат, либо перейдут на его сторону. Я не могу рисковать людьми, которые ещё лояльны ко мне! Это жестоко!
– Это глупо, – не выдержал я. – Но ладно… пускай так… значит, вы утверждаете, что оригиналы договоров обслуживания и поставок находятся в клинике, в сейфе у главного бухгалтера?
– Да.
– Мы должны знать ещё что‑то?
– Я не знаю наверняка… есть ли они там уже, или нет, – виновато произнёс Воронин. – Мне сегодня пришло сообщение, – начал он…
И тут я понял, что ещё одно слово – и я просто взорвусь. Встал, подошёл к окну и попытался успокоиться. Срок прошёл утром, пришло новое сообщение, а нам всё это выдают по кусочку!
«Михаил Юрьевич, я юрист, а не телепат!»
– Значит, факт отсутствия или наличия оригиналов в сейфе не подтверждён, – подытожила Полина, понимая, что я психую. – А сейчас давайте посмотрим, что там за сообщение.
Воронин протянул ей свой телефон с открытой почтой. Полина несколько минут листала экран, сравнивая время отправки.
  
И тут её взгляд зацепился за две детали. Первую, она озвучила вслух:
– Клиента предупредили, что, если он явится на порог клиники, его вышвырнет охрана, – сообщила она. – А вот тут… посмотрите пожалуйста, Алексей Дмитриевич.