Башня. Новый ковчег-3

Она уже знала, о чём будет разговор. Прочла это по его потемневшим, застывшим глазам. По серьёзному, каменному лицу.
Брат и сестра вошли в кабинет, и Кирилл устало опустился на диван – на мгновение его лицо ожило, наружу прорвались сдерживаемые эмоции – страх, тревога, осознание своего бессилия, какая-то безнадежность и тоска. Но только на мгновение. Кирилл быстро взял себя в руки.
  
– Арсений будет только вечером, – она начала разговор сама. – Придёт, и мы всё обговорим. Переправим вас куда-нибудь вниз, наверняка, можно что-то сделать. У Арсения есть связи, друзья в этом новом… Совете. Он поможет.
Кирилл как-то странно посмотрел на неё и усмехнулся.
– Нет, Кира. Переправить надо Лилю. Её и, может, Леонида. Это, я думаю, ещё можно сделать. Пока ещё можно.
И Кира его поняла.
Другая на её месте, может быть, расплакалась бы, начала уговаривать его тоже бежать. Другая, но не Кира. Она знала, если её брат так говорит – значит надежды больше нет. Кирилл был не из тех, кто сдается. Он не стал бы так покорно принимать свою судьбу, если бы был хоть малейший шанс. А стало быть, такого шанса у него не было. А вот для Лили и детей – был.
– Хорошо, Кирилл. Мы всё сделаем.
Скорее всего, Кира говорила с братом в последний раз, но она нашла в себе силы подавить слабость – нельзя сейчас плакать, жалеть его. Кириллу не нужна её жалость.
– Толик… – Кирилл поднял глаза на сестру.
И она снова всё поняла.
– Ты прав. Толика мы с Арсением возьмём себе, так будет лучше.
Они замолчали. Кира поймала себя на мысли, что сейчас они прощаются, навсегда прощаются, без слов.
– Мама… – начала Кира. – Они с папой… Как это произошло?
– Быстро. Слава богу, быстро. Они не мучились. А вот у Платовых…
– Что у Платовых? – Кира хорошо знала Платовых, они дружили семьями. Толстый весельчак Даня, Даниил Львович, министр финансов, вечно отпускающий бородатые шутки и сам смеющийся над ними больше всех, его жена Татьяна – в противоположность мужу – худая и серьёзная. И их дети – трёхлетний Петя, о котором Данька всегда то ли в шутку, то ли всерьёз говорил, что это будущий жених для их Леночки, и малышка Сонечка, ей едва исполнился год…
– Всех убили. Даже детей. На глазах у них убили, жестоко, кроваво. А потом изнасиловали Таню. Не один раз…
Кира хотела спросить, откуда он знает такие подробности, но посмотрела на осунувшееся и постаревшее лицо брата и не стала. Какая теперь уж разница, откуда он знает.
– Звери, – только и сказала она, вложив в это короткое слово всю свою ненависть к этим людям.
– Кира, и ещё, обещай мне…
Но их прервали. От грохота, кажется, содрогнулась вся квартира. Кто-то стучал, нет, не стучал – ломился в дверь.
Кирилл дёрнулся и рванул из кабинета. Кира выбежала следом в коридор. Дверь, добротная дверь, деревянная, обитая дорогой кожей, содрогалась от ударов.
Из гостиной выглянула Лиля с перекошенным от страха лицом.
– Куда ты! – Кирилл чуть не снёс её, увлекая за собой обратно, в комнату. – Сиди там!
Кира остановилась у двери. Глубоко вдохнула, надевая на лицо надменную маску. Сейчас от того, насколько уверенно она будет держаться, зависит всё. Жизнь её брата, его семьи, может быть и жизнь самой Киры с дочерью, кто их знает, этих подонков, зверей, потерявших человеческий облик.
Где-то в душе мелькнула робкая надежда, что это ошибка, что эти рвущиеся в квартиру люди пришли не к ней, не по её душу, и вообще, мало ли кто там.
– Открывайте! – услышала она грубый, хриплый голос. – Именем Ровшица и Совета!
Фоном раздалась ругань, кто-то там, за дверью расхохотался, и от этого хохота Кира пришла в себя, собралась, сжала губы и открыла дверь.
Четверо. Высокий мужчина в военной форме, лет тридцати, главный. Рядом молодой парень, почти мальчишка – веснушчатый, взлохмаченный, с какой-то бесшабашной удалью в глазах – ему явно всё это доставляло наслаждение. Ещё двое стояли позади, их Кира разглядеть не успела, они держались в тени.
Молодой бросил на Киру взгляд, в котором плескалось веселье и решимость. Сверкнул улыбкой, нагло наставил на Киру пистолет.
– Где они? Ну?
– Что вам здесь надо? – Кира выпрямилась, расправила плечи и перевела взгляд на мужчину в военной форме. Её голос даже не дрогнул, она знала, так нужно. Только это может остановить этих выродков. – Это квартира Арсения Ставицкого. Вы, я надеюсь, в курсе, кто это такой?
– Да всё мы знаем! Посторонитесь, дамочка, вас не тронем, – заявил мальчишка, выступая вперёд.
– По какому праву? – Кира не сводила глаз с военного.
– У нас есть сведения, что тут прячется Андреев с семьей. Они преступники и приговорены Советом, – жёстко проговорил мужчина в военной форме. В стальных и чуть усталых глазах Кира прочитала приговор своему брату.
– Это квартира министра жизнеобеспечения Арсения Викторовича…
– Кончились все ваши министры, – хохотнул молодой. – Были, да все вышли. Теперь у нас Совет, все равны…
– Да погоди ты, Гриша, – оборвал своего подчиненного мужчина. – Мы знаем, чья это квартира. И про то, что вы сестра Андреева, тоже знаем. Вас пока решили не трогать. А вот ваш брат…
– Да что вы с ней тут цацкаетесь, Игнат Алексеич, – снова влез молодой. – Здесь они, слышите?
В гостиной расплакалась Леночка.
– Это моя дочь… мои дети!
– Отойдите, а то мы ещё вас заляпаем, ненароком, – молодой рвался внутрь.
– Пропустите! – военный, которого звали Игнат Алексеевич, решительно отодвинул Киру и пошёл по коридору.
Молодой, Гриша, так, кажется его назвал командир, побежал следом, перегнал своего начальника, первым ворвался в гостиную, Кира последовала за ними, на автомате. В голове вихрем пронеслось всё, что она слышала за последнее время – про убийства, грабежи, насилия, рассказ брата о Платовых, но всё это шло каким-то фоном, потому что Кира не верила, что с её братом и его семьей могут поступить вот так. Наверняка, его просто арестуют, ну да… будет суд…
Выстрел раздался неожиданно. Кира ещё не успела войти в комнату, она ничего не видела, но внутри что-то оборвалось и гулко зазвенела пустота. Кирилл…
Брат лежал на полу, и на его рубашке расплывалось красное пятно. Закричала Лиля. Тонко, пронзительно, некрасиво. Захотелось зажать уши, и Кира, наверно, так бы и сделала, но крик смолк, оборванный вторым выстрелом. Пухлые, детские Лилины губы, розовые, нежные, так и застыли в этом некрасивом крике, и она стала медленно оседать на начищенный до блеска паркет. Как поникший цветок, срезанный садовыми ножницами. Как нежная белая лилия, имя которой она носила.
Молодой и рьяный Гриша, а стрелял он, оба раза он, это Кира поняла сразу, медленно перевёл пистолет и нацелил дуло на Толика. Мальчик стоял тут, в каком-то ступоре смотрел на лежащих родителей и молчал.
– Стойте! Это мой сын! Мой сын! – в отчаянном прыжке Кира бросилась к Толику. Схватила его, прижала к себе.
В углу тихо плакала Леночка.
– Ага, как же, её это сын, – недоверчиво протянул Гриша, но пистолет все-таки опустил и нерешительно посмотрел на Игната Алексеевича.
– Может и её. Хватит, Гриша. Достаточно, – проговорил тот.
– Игнат Алексеевич! Он же враг! Сын врага! Их всех Совет приговорил! – почти выкрикнул парень, но былой уверенности в голосе не было.
«Видимо осталось что-то человеческое в этом…», – промелькнула мысль, но Кира собралась, сейчас главное – другое. Она прижала Толика к себе, не выпуская его, подбежала к Леночке, обойдя лежащих на пути Кирилла и Лилю и стараясь не смотреть на них. Надо спасти Толика, она обещала брату.
Молодой, этот вихрастый и веснушчатый Гриша, сердито следил за ней. Господи, ведь он совсем ещё ребенок, может чуть старше Лёньки. Лёнька! Кира совсем про него забыла.
  
И тут за занавеской раздался звук.
– Ого! Игнат Алексеич! Там ещё кто-то! Недобиток!
Молодой шагнул к окну, отодвинул штору решительным жестом, чуть не сорвал её вместе с карнизом, и они все увидели Лёньку, скрюченного от страха, такого жалкого и маленького, что ему сейчас никак нельзя было дать пятнадцать лет.