Громов: Хозяин теней – 6

– Метелька, – Метелька тоже руку пожал, но осторожно. – Козьма, но… лучше Метелька. Привык.
Яромир кивнул.
– А Пельтецкий где? – Орлов привстал, оглядывая зал.
Тот был довольно велик.
Первые ряды заняла детвора, и теперь оттуда доносились то крики, то смех. Взлетел и упал бумажный самолётик, мелькнула в воздухе чья-то фуражка, вызвав неодобрительное замечание тощего типа в учительском костюме. Я не слышал, что он сказал, да и они, похоже, тоже.
  
– Будто не знаешь. Траур у них. Тело, наконец, выдали, – Шувалов наклонился. А вот его сила была странной, она явно была, но какая-то, будто спрятанная, что ли. Я ощущал её наличие, но разглядеть не получалось. – Почти месяц Охранка мурыжина. Совсем страх потеряли. Отец говорит, что это – настоящее издевательство над чувствами родичей.
Пельтецкий.
А имя было в той дюжине. Карп Евстратович список принёс, дал прочесть, запомнить, а потом самолично спалил.
– И что они это нарочно всё выдумали, чтобы опорочить старые рода, – говорил Шувалов тихо, но слух у меня отличный. – Что никаких доказательств тем безумным теориям нет. И что даже, если кто-то и бывал на Вяземке, то это ведь не запрещено. Что порой молодые люди ищут приключений не там, где должно.
И находят.
– Тебе сказал?
– Дяде.
– А ты подслушал, – хмыкнул Орлов.
Шувалов лишь пожал плечами и покосился на нас.
– Кстати, сказал, что в гимназию своих соглядатаев точно пришлют.
– А в морду? – поинтересовался я, ответив на взгляд.
– Я старше.
– И что? Бить нельзя из почтения к возрасту?
Глазища у него чёрные. Вот реально чёрные, без разделения на зрачок и радужку. Взгляд тоже цепкий, давящий. Только я выдержал. Что, кажется, Шувалову категорически не понравилось.
– Бить кого-то, – вмешался Демидов. – Запрещено уставом. А вот дуэли разрешены. Надобно подать заявление в Комитет, в котором кратко и ясно изложить суть нанесённого оскорбления и выбрать тип дуэли. В вашем случае без применения родового дара и…
– Вот ещё, – Шувалов хмыкнул и отвернулся. – Не хватало… и без того дел полно. Орлов, а ты ничего не попутал?
Орлов эти чёрные глазища тоже проигнорировал.
– Чего? – уточнил он.
– Тебе, помнится, было сказано за Пушкиным приглядывать. А ты этих притащил.
И снова нос морщит.
Нет. Бить его тоже нельзя.
Мне тут категорически не рады, ну, кроме директора, да и тот, скорее всего, просто вежлив, как с другими учениками. Так что не стоит давать поводы избавиться от себя, прекрасного.
– А они тоже во втором классе, – Орлов широко улыбнулся. – Вот после собрания и отведём, познакомим… вы ж не против?
– Нет, – понятия не имею, кто этот Пушкин и что им от него надо.
– А что за Пушкин? – уточняет Метелька.
Но ответить не успевают. На сцене за кафедрой появляется директор школы, громко хлопает в ладоши и в зале чудесным образом воцаряется тишина.
– Доброго дня, – голос Евгения Васильевича заполнил пространство. – Рад снова видеть вас в стенах нашей школы…
Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, готовый слушать тоскливую речь о пользе и важности учёбы, и всё такое.
– …произошли некоторые изменения. Многие из вас, полагаю, слышали или же читали в газетах, что с нынешнего года за каждой гимназией закреплён собственный инспектор, задача которого – следить за соблюдением порядка…
– Отец говорит, что Охранка скоро к каждому дому инспектора приставит, – Шувалов откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. – И что смысла в этом не больше, чем сейчас.
– …и рад представить вам человека, которого не следует бояться, но к которому можно обратиться, если у вас или вашего товарища возникли сложности…
А вот сейчас сон с меня слетел.
– Лаврентий Сигизмундович!
– Сав?! – Метелька подался вперёд. – Это же ж… ты ж помнишь?
Помню.
Такое забудешь.
Он не сильно изменился. Даже костюм будто бы прежним выглядит, пусть и неплохой, но слегка не по фигуре. И портфельчик будто прежний. Интересно, револьвер он по-прежнему с собой носит?
– Знакомый? – а вот Шувалов с его полусонной ленцой оказался весьма наблюдателен.
– Случайный. Ехали как-то… в одном поезде, – сказал я.
Встречали Лаврентия Сигизмундовича жидкими аплодисментами. А он, близоруко щурясь, крутил головой, явно чувствуя себя неудобно. И молчание затягивалось, но вот господин инспектор повёл плечами и выдал несколько неуверенно:
– Рад знакомству. И надеюсь, что наше сотрудничество сложится…
Лаврентий Сигизмундович поспешно отступил, чтобы укрыться за спинами прочих наставников, что выстроились на сцене рядами.
– Также с этого года мы решили расширить учебную программу…
– Куда уж ширше, – не удержался Демидов. – И так башка трещит.
– Это потому что она у тебя каменная! – Орлов привстал. – Да быть того не может…
– …и навыки оказания первой медицинской помощи не будут лишними. А потому представляю вам…
– И она тут, – Метелька сполз, будто опасаясь, что оттуда, со сцены, его увидят. И узнают.
Увидят.
И узнают. Не сейчас, конечно, но всенепременно. А Карл Евстратович, оказывается, ещё тот затейник. Мог бы, конечно, и предупредить. Намекать он намекал, но одно дело намёки, а совсем другое так вот.
– …Евдокия Путятична, кавалер ордена Святой Екатерины, заслуженный…
– Баба, – выдохнул Шувалов. – Баба преподаёт в лучшей гимназии Петербурга. Точнее некогда в лучшей, а сейчас отец будет недоволен.
– Он у тебя всегда недоволен, – Орлов привстал и хлопал, что называется, от души. Задние ряды, где устроились старшие гимназисты, в целом отнеслись к появлению Евдокии Путятичны с немалым воодушевлением.
– Да, но… чтоб тут…
– Красивая, – заметил Демидов.
– Старая, – Шувалов явно не собирался сдавать позиции.
– Ай, ты у нас, конечно, помоложе предпочитаешь. Сколько там твоей невесте? Шесть лет? Семь?
– Нет у меня невесты.
– Что так? Отказали? – Орлов бросил хлопать. – Серьёзно? Да ладно?! Вам тоже отказали?!
– Ерунда на самом деле, – а теперь Шувалов слегка смутился. – Вроде бы как она связана договором. Но отец говорит, что это чушь собачья, потому как Громовы давно уже на том свете…
Мы с Метелькой переглянулись.
А я подумал, что рано или поздно, но бить морду этому Шувалову придётся. Чтоб не заглядывался на чужих невест. И вообще, не нравится он мне.
– Не везет вашему роду с невестами, – хмыкнул Демидов. – От кузена твоего сбежала в монастырь…
Точно! Вспомнил, где слышал эту фамилию. От Одоецкой.
Надо будет порасспрашивать её про Шуваловых, пока не уехала. Там вроде Карп Евстратович упоминал, что держать девушек взаперти смысла нет. И что-то он там будет решать.
Шувалов буркнул что-то неразборчивое.
– И наконец, с огромной радостью представляю вам нового преподавателя математики и естественных наук, работы которого впечатлили…
– Надеюсь, будет нормальным, а не как Немец. Помнишь, это его? Мол, ваш разум слишком примитивен в силу происхождения, чтобы осознать всё величие… – передразнил Орлов, голос его звучал низко и преувеличенно важно. – То ли дело немецкий порядок и немецкий ум…
Потом повернулся к нам.
– Был у нас тут один приглашённый профессор. Как я теперь понимаю, именно, что был.
– Каравайцев Егор Мстиславович! – объявили на сцене, и директор отступил, позволяя гостю выйти вперёд. А я… я порадовался, что сидим мы не на передних рядах, ибо Метелька издал странный клокочущий звук и сполз ещё ниже.
Я же…
Я почувствовал, как губы сами собой растягиваются в улыбке.
– В свою очередь и я, – бархатистый голос заполнил пространство. – Несказанно рад этой возможности. Ибо нет учителя без учеников…
  
Каравайцев, значит.
Вид у него очень подходящий для провинциального учителя.
Чёрные волосы, зачёсанные на пробор. Аккуратные усики. Бородка. Круглые очки, которые смотрелись не глупо, но весьма даже стильно.