Яйца всмятку (СИ)

— Ольга Сорокина...
И слух обостряется моментально.
Их четверо. Две — возраста Ольги. Одна — помоложе. Другая — в летах. Те, что её возраста, болтают без умолку. Приглушённо, вполголоса. Я знаю их смутно! Сам относил документы пару раз. Как знаю и то, что Ольга общается с ними. Не то, чтобы дружит. Но все женщины этого возраста стремятся друг к другу. Наверное, эта потребность обусловлена полом? Быть рядом с теми, кто хоть немного похож на тебя.
  
— А ты не знала что ли? — шепчет другая.
— Да, ну! Это бред! — отзывается первая.
— Говорю тебе! Сто процентов. У них что-то есть.
— Она же замужняя женщина, — удивляется та, что не верит, — Да и вообще! Она не похожа на...
Другая судачит:
— Похожа, не похожа. Много ты понимаешь?
— Ну, — отзывается первая, — Она такая приятная женщина, тихая.
Та, что судачила, тут же бросает:
— В тихом омуте!
— Хватит вам, квочки! — возмущённо командует третья, в летах.
А я сжимаю кулаки от нестерпимого желания узнать, с кем... С кем именно у Ольги Сорокиной «что-то есть»? И хотелось бы знать, что конкретно.
Тут главная сплетница, которой незаслуженно заткнули рот, собирается что-то сказать. Но в этот момент мимо нас идёт Чебушев.
Начальство! Большой человек. Только на словах. А на деле он значительно ниже меня. И в толпе не теряется только потому, что та расступается перед ним, пропускаю вперёд.
— Ну, что у нас тут? Кормить будут? — интересуется Всеволод Радмирович.
Он хочет быть «ближе к народу». Ведь и ежу понятно, что при желании мог бы заказать «еду в номер», точнее, в свой кабинет. И не ту, что едят простые трудяги, а элитное что-то, из ресторана.
В принципе, он — молодец! Если судить по работе. Но я, как и всякий мужчина, рядом с ним испытываю странные чувства. Наверное, это — обида, что кто-то значительно ниже меня сумел добиться так многого?
Пока Чебушев уходит вперёд, разбираться с «затором», волна обсуждений вполголоса возобновляется.
— Ну, он же ниже её даже, — шепчет болтушка.
— Ну и что с того? Рост не главное, — отвечает другая.
— Ну, у неё муж такой интересный, высокий, — произносит всезнайка, — Я его видела как-то вживую, а ещё в соцсетях.
— А, может быть, это любовь, — мечтательно вздыхает её коллега.
— Какая любовь? — усмехается та, — Это деньги!
Возвращается Чебушев, гордый тем, что сумел разобраться в проблеме.
— Накладочка вышла, — произносит с улыбкой. Он всегда улыбается! Это — часть его имиджа. А, может быть, просто хочет продемонстрировать всем свой отбеленный рот?
— Ну, теперь-то всё в норме! — отзывается кто-то.
— Наконец, поедим!
Как я понял, рабочая смена пришла с задержкой. Потому и нам пришлось ждать.
Неожиданно, прежде, чем исчезнуть в столовой, Чебушев бросает взгляд на меня. И, пробираясь сквозь тех же бухгалтерш, спешит поздороваться лично.
— Геннадий Николаевич? — тянет он руку.
Я млею, ощущая себя кумиром суперзвезды, которому так посчастливилось. И тут же внутри пробуждается то, чего прежде не чувствовал. Уважение, гордость, что он меня выделил. И хочется крикнуть погромче: «Да, это я! Тот, кого Чебушев знает по имени».
Но я сдерживаю себя, смущённо поправляю очки и тяну свою руку для рукопожатия:
— Добрый день, Всеволод Радимирович.
— Наслышан о ваших заслугах, — его ладонь коротко и ободряюще сжимает мою, — Ольга Викторовна всегда говорит, что без вас как без рук.
— Ой, да это она мне льстит! — опускаю глаза, ощущаю смущение.
— О, нет! Подобное ей не свойственно, — отвечает он так, будто знает Ольгу давно, и тут же переходит к делам, — Как вы оцениваете наши успехи в пределах нового ассортимента?
Мы обсуждаем работу пекарни. Перспективы открытия новых печей и рецепты, которые наш ОТК на данный момент оценил и одобрил. Когда Чебушев уходит, то я вижу лица бухгалтерш в смятении. Здороваюсь с ними, давая понять, что не слышал их болтовни.
Чебушев, значит? Выходит, я был прав? И мои догадки не беспочвенны. То, что она постоянно уходит куда-то. То, что она называет «совещаниями»! То, как она изменилась в последнее время. Неужели, они знали друг друга давно? И он пришёл сюда не просто так, а за ней...
От этих мыслей моя голова распухает, как губка. И я уже не могу нормально работать, весь оставшийся день, перебирая в голове вариации того, откуда Чебушев и Ольга могут друг друга знать.
Он — наш ровесник? Навряд ли! Я полагаю, чуть старше. Да и, светский мажор не стал бы учиться в областном ВУЗе. Он же столичный! А то и вовсе за границей отучился, а на родину вернулся работать.
«Москва, Москва», — вспоминаю её вылазку туда десятилетней давности. Тогда Ольга ездила туда на курсы повышения квалификации. И тогда же она стала главным технологом. Вот!
«Господи», — думаю, — «Неужели их связи уже десять лет?». И до сих пор они общались дистанционно? Хотя, почему? Он мог приезжать сюда изредка. Он не женат. Она замужем. Вот и общались. А теперь...
Ну, точно! Ольга узнала, что его переводят сюда, к нам. И потому так воспрянула духом, расцвела в прямом смысле слова. Любовничек теперь будет всегда под боком. И их отношениям не помешают расстояния. А он тоже хорош! Поменял столичную жизнь на провинцию. И всё только ради неё? Вот это любовь, так любовь.
А ей, вероятно, замужний статус мешает? Она, как честная... относительно честная женщина, не может оставить семью. Ждёт, наверное, удобного случая?
«Точно, господи, точно», — паззл сложился в мозгу. Он и приехал сюда потому, что её Катька скоро окончит школу и уедет учиться. И тогда Ольга планирует развестись с Сорокиным. И наконец, они с Чебушевым смогут быть вместе.
Боже мой... Кто бы мог подумать? А я, идиот, верил в то, что она любит мужа.
От этой догадки меня бросает в нервную дрожь. Хорошо, что я не женился! Уж лучше быть холостым, чем узнать, что тебе изменяет любимая женщина.
Ольга порхает, как бабочка. Накануне ухода она сидит за рабочим столом, как в салоне. Разложив свои пудры и зеркальца. Выпучив глаз, водит по ресницам кисточкой.
Я привык, что она теперь… новая. Платья, юбки, нарядные кофточки. Краситься стала. Хотя без макияжа она мне нравилась больше! Волосы чаще всего распускает, или так витиевато закалывает назад, открывая миниатюрные ушки и тонкую шею. А мне нравилось, когда она собирала их в скромный пучок. В общем, скромной она мне нравилась больше! Но, кто я такой, чтоб судить?
— Куда-то собираешься? — бросаю небрежно, садясь за свой стол и перебирая бумаги. Точнее, делая вид. А сам наблюдаю за ней.
— Угу, — отвечает она. Губы трубочкой. Один глаз накрасила, теперь изучает его, отставив зеркальце подальше.
— Куда? На свидание? — стараюсь, чтобы голос не звучал ядовито. Хотя, так и подмывает сказать, что я знаю. И не только я один! Все уже знают, что ты спишь с директором, милая Оленька. И как же я мог так ошибаться в тебе?
Она опускает руку с зеркальцем, смотрит с улыбкой:
— С каких это пор ты стал таким любопытным, Геннадий?
— С недавних, — вздыхаю, кладу пачку листов в свой планшет.
Она подносит зеркальце к другому глазу и принимается красить его:
— Я встречаюсь с подругой.
— М-м-м, — мычу я, — У неё день рождения?
— Почему? — улыбается, — Нет.
— Ну…, — смотрю я искоса, — Ты просто такая нарядная.
— А почему бы и не нарядиться? — уточняет она, — Сколько тех лет осталось? В пятьдесят уже не захочется.
— Да ладно, — пытаюсь уйти от темы.
«И жить торопится, и чувствовать спешит», — как в книге. Полагаю, сегодня у них будет секс. Пока хочется, как говорится…
— А сколько лет Чебушеву? — роняю.
  
Ольга хмурит аккуратные бровки:
— Не знаю. А что?
— Да так, — я машу рукой, — Просто интересно. Говорят, что у него роман с одной из наших сотрудниц.
— Ну, — отложив кисточку, Ольга берёт карандаш, — Он мужчина интересный, почему бы и нет?