Яйца всмятку (СИ)
Женя
Лежу и сам от себя офигеваю. Только что был нормальный мужик. Стоял, курил спокойно, думал о вечном. И вот она! Примчалась, навела шороху. И я уже сам не свой. Изнасиловал её практически. Стыдно даже…
И что она делает? Как ей удаётся будить во мне все эти чувства? От любви до ненависти и обратно. И всё в пределах получаса. Нереально! С Ольгой всё не так. У нас с ней ровненько. Нет, конечно, ругаемся! Поругиваемся, я бы сказал. Она пилит меня иногда, по-бабьи. Может наехать даже. Но как-то спокойно, без истерик. Быстро отходит. Пообижается маленько, и вот уже, как ни в чём не бывало, просит вынести мусор.
Даже сейчас. Нет, чтобы ударить! Чтобы тарелку разбить. Или шмотки мои из окна выбросить. Поскандалить, наорать, дверью хлопнуть. Нет, она замкнулась в себе. Ольга «в танке»! А я ж не танкист? Как мне подобраться, как пробиться сквозь эту броню? Ещё и Андрюха вдобавок…
Мамкин заступничек, блин! Нет, я не осуждаю. Наоборот, даже рад, что ей есть на кого опереться. Но как же больно, когда тебя ненавидит собственный сын! Которого ты вот этими руками держал. Которого кормил из соски. И удивлялся, как такие маленькие ноготки на таких маленьких пальчиках держатся. Под микроскопом и то не разглядишь…
— О чём думаешь? — теребит мой сосок Анжелка.
Я вздыхаю глубоко:
— Да вот, думаю, что надо было тебя не впускать.
— В квартиру? — смеётся Анжелка. Раскидала свою волосню по кровати.
— В жизнь, — говорю философски.
Знаю ведь, что не получится. Ни черта не получится! Нужно выбрать одно — или Ольга, или она. Выбор, собственно говоря, очевиден. Но я не хочу… Не хочу расставаться с Анжелкой! Как будто кусок от себя оторвать.
— Пись, ну чего ты? Мы ж вроде уже помирились? — щебечет она. Тоже мне, птичка. Только что как змея шипела, грозилась разоблачением. И вдруг — ласковый, нежный комочек.
— Ну, какая я тебе пися, Анжел? — отворачиваюсь.
— Ну, какая, какая? — встаёт, — Такая! Большая и злобная!
Про себя усмехаюсь. А ничего так звучит. Впечатляюще. Я — большая и злобная пися. Сам виноват! Позволил ей так называть себя. Сначала в шутку. "Ну, ты и писька", — ругалась Анжелка. А теперь это "пися" прилипло ко мне намертво.
Анжелка садится, свесив ноги с дивана. И опять заводит шарманку:
— Не знаю, чего я попёрлась туда!
— А я знаю, — ложусь рядом с ней. Она хрупкая. Анж. На каблуках выше Ольги, но легче. Какая-то ломкая с виду! А внутренний стержень присутствует.
— А чё же ты знаешь? — меняется тон.
Я вздыхаю, откинувшись на спину:
— Все вы бабы, такие. Собственницы! Хотите, чтобы мужик принадлежал только вам. Вас мало любить! О вас мало заботиться. Вам надо быть одной, единственной и неповторимой.
Анжелка залазит с ногами обратно:
— И тебя это удивляет? А у мужиков разве не так?
— Ну, — подкладываю я руки под голову, — У мужиков это природой заложено. Животный инстинкт называется. Он один, а самок много! Вон, видала у львов? Они ещё и жрачку ему приносят, лишь бы не ушёл! А тут… За гроши паришься, всю жизнь, как проклятый, лишь бы ни в чём не нуждались. А тебя за дверь! Просто потому, что ты посмел кому-то присунуть.
Ощущаю, как злость нарастает в груди. Злость на Ольгу! За то, что прогнала. Даже не выслушав. Точнее, она слушала. Но просто так, для галочки. Ей просто хотелось унизить меня, посмотреть, как я буду выкручиваться. Она уже знала заранее этот свой «приговор». Развод, твою мать! Ну, посмотрим ещё, кто кого.
— Кстати! — оживляется Анж, изучая меня ниже пояса, — А что с этой шлюхой блохастой?
— Какой? — выныриваю я из мыслей.
— Ой! — ложится она, подперев подбородок ладонями, — Только не ври мне опять про жену! Не прокатит!
Я вспоминаю тот день, когда Ольга нашла у меня этих вшей. Тогда я думал, что это — худший день в моей жизни. О, как же я ошибался!
— Ничего, — отвечаю, — Раз было и всё. Теперь как бабка отшептала!
Анжелка усмехается. Взгляд недоверчивый.
— Ты же неисправимый, Сорокин! — произносит она, — Ты гад и обманщик! — ложится ко мне под бочок, — Но я тебя очень люблю, — завершает она свою речь.
Ждёт, не дождётся ответного слова. Чтобы сказал, что я её тоже. А вот хрен тебе! Я ещё зол. Хотя… Наказание было достаточно жёстким.
Анжелка сопит. А я размышляю. Любовь… Чё такое любовь? ХЗ вообще! Любовь — это когда не можешь без человека? Ну, тогда я Ольгу люблю! И Анжелку тоже люблю. Не могу без обеих. Без одной жизни нет. Без другой… Жизнь вроде есть, но какая-то скучная что ли.
Была у меня до Анжелки одна. Тогда я руку сломал на заводе. Вроде как производственный случай. Меня руководство отправило отдохнуть в санаторий. А он у нас за городом, в сосновой роще. Там красота! Воздух кристальный. Был сентябрь как раз. Бархатный сезон, что называется.
Мне там процедуры всякие назначили. Гимнастика, массаж, аппликации. Электросон даже был. Вот я там отоспался! Мне было тридцать лет тогда. Ещё до настройщика не дослужился. Был рядовым слесарем-наладчиком. Подмастерье. Но бригадир уже тогда выделял среди прочих. Тогда ещё, кстати, машины были другими. Механика. Сейчас всё — сплошной «автомат».
В общем, прихожу я как-то на уколы. А мне назначили витамин. Болючий, зараза! А там медсестра. Хорошенькая такая, сил нет! Глаза огромные, щёки румяные. Лет двадцать ей было тогда, с небольшим. Сразу после института пришла на работу. В общем, она говорит:
— Заголяйтесь, — а укольчики в зад.
Я аж покраснел весь до пяток. Говорю:
— Может, ну его?
А она смотрит так строго, встаёт. И халатик на ней этот белый, коротенький. И ножки из под халата торчат. Шприц держит, командует:
— На кушетку ложитесь, и спускайте штаны.
Я ощутил, как твердею… Прилёг, чтобы скрыть. Она мажет ваткой, а я аж весь мурашками покрываюсь!
Она расценила по-своему. Говорит мне:
— Не бойтесь.
— А я, — говорю, — Не боюсь. Я стесняюсь!
— Чего? — вопрошает.
— Того, — отвечаю, — Что не пристало такому созданию, как вы, медсестричка, созерцать неприглядные части тела мужские.
Она хихикает, а сквозь смех пытается быть серьёзной.
— Я привыкла, — говорит.
Ну я завязал разговор:
— Как же вас занесло-то в медсёстры?
Слово за слово, договорились встретиться после её работы. Прогулялись по скверу вокруг санатория. Я колечко-то снял накануне. Чтобы не потерять. Пальцы иссохлись, пока держал руку в гипсе. В общем, случилось у нас с ней в тот год! И не раз, и не два. А раз десять, наверное.
Она молодая была. Не хотел её портить. Но и устоять не мог! Тело юное, пылкое. Просится взять. У неё до меня всего-то один парень был, да и тот дал мне фору. Так что я впечатлил медсестричку по всем пунктам. Когда рассказал, что женат, она плакала. Прогоняла. Грозилась уйти.
Но осталась в санатории. И на следующий год я нашёл её там же. Путёвку выбил, буквально выгрыз зубами. Решил, что поеду туда. Попрощаться. А то как-то неловко всё вышло в тот раз…
Ну, в общем, попрощались мы. Не раз, и не два. А раз десять! Она уже с опытом. Говорит:
— Меня замуж зовут. Наш главврач.
А я отвечаю:
— Иди!
Она в слёзы. Говорит:
— Скучать буду!
Я тоже скучал по ней. Первое время. А потом успокоился. Олюшка как раз забеременела. У нас Катюха родилась. И я решил, что больше никогда и ни за что не пойду налево. У меня и в мыслях не было разводиться тогда, уходить от жены и от сына. Что я, больной на всю голову? Ольга не знала. И не узнала бы! Я соблюдал свой завет. До тех пор, пока не встретил Анжелку…
Я сам не пойму, с чего меня прёт от неё. По факту ни рожи, ни кожи. Худосочная, талии нет. Бюстик снимешь и тискать-то нечего. Что-то другое, снаружи невидное. Химия, блин! Да и только.
Анж сопит, утыкается носом в подушку. Я подвигаюсь, чтобы ей было удобнее спать. Пусть поспит. Пусть ещё побудет рядом немного. Скоро расстанемся… Чёрт!