Яйца всмятку (СИ)

В общем, сидим, тянем пивасик, и тут официантку, такую блондиночку милую, начинают доканывать парни из-за соседнего с нами стола. Они уже в стельку! Ну, я и вписался. С мужиками привстали. Зарисовали, так сказать, свой перевес. Пускай, не в количестве. Но в массе — так точно! Пятеро задохликов, двое из которых уже не бойцы, поостыли.
Официанточка сделала знак. Мол — «спасибо»! А потом принесла нам пивка за свой счёт.
  
С мужиками простились. Я перед тем, как домой отправляться, решил отлить. Пиво хоть и безалкогольное, я ж за рулём! Но поссыкушки никто не отменял. Выхожу из туалета. Она.
Вся дрожит и трепещет. Губы кусает. А они у неё цвета спелой клубники. Понятно, помада! Но всё-таки.
— Я ещё раз хотела вам спасибо сказать! — говорит.
— Да ну, — машу я рукой, — Одного спасибо достаточно. Кстати, — вынимаю кошель, — Это за пиво!
— Да нет, что вы! — машет головой, а волосы не шевелятся даже.
«Наверно, парик», — подумал тогда. Захотелось проверить...
— Возьми, возьми, пригодится, — сую деньги.
Практически силой засунул их ей в передник. В кармашек. При этом дотронулся, сам того не желая, до ляжки. А она у неё оказалась упругой и тёплой! Меня аж ошпарило...
— Ну, зачем, — засмущалась, глаза опустила.
— Ты во сколько заканчиваешь? — спросил.
Она развязала завязки на фартуке:
— Да вот уже закончила.
— Слушай, ну я на машине. Давай подвезу? Где живёшь? — мне показалось логичным подбросить её. Типа, раз уж взял на себя обязательства, то и держи до конца.
— Ой, я тут поблизости, — махнула рукой, — Сама дойду!
А на дворе была осень. Вот такая же точно, как и сейчас. И темнело рано. Уже было темно, хоть глаз выколи.
Я покачал головой:
— Подвезу, я сказал! Не обсуждается.
Эта жёсткость её вразумила. Она улыбнулась, слегка покраснела. Я прикинул, навскидку, сколько ей? Тридцать? Меньше? Из-за этой косметики трудно понять. И причёска, как у Аллегровой.
В машине разговорились. Ей оказалось уже тридцать пять. Вблизи рассмотрел, но всё равно не поверил.
— Одна живёшь? С мужем? — спросил, — Я так интересуюсь. Ты не подумай! Сам женат.
— Нет, живу не одна. С сыном. Ему шестнадцать.
Я прикинул в уме. Шестнадцать? Значит, она родила в девятнадцать.
— А мужик-то есть? Или сына сама воспитала?
— Сама, — отозвалась блондинка.
Анжела — так её звали. Имя ей шло. А волосы, кстати, оказались свои. Она их поправила пальцами. Помню, тогда испугался, что «улики» останутся. Ну, типа волосы белые! Тут же Олька обычно сидит...
— Да, пацана воспитывать в одиночку не сахар, — цокнул я.
— А у вас дети есть? — разомлела она в моём тёплом салоне.
— Двое, — улыбнулся. Откинул козырёк солнцезащитный. А за ним я всегда храню фото. Ольгушку с детками, — Вот, — протянул ей, — Дрюня и Катюха.
— А это жена? — подержала она фотографию. Пальчики тонкие. Ногти почти как пол пальца.
Помню, подумал тогда: «Как она зад вытирает?». И представил почему-то... Но не зад! А то, как она держит член этой ручкой. Аж передёрнуло!
— Да, Ольга, — кивнул. Тут же вспомнил жену. И прозрел.
«Эй, Сорокин! Уймись», — подсказал своему другану. Который уже навострил остриё и принюхался.
Подъехали. Высадил. Пожелал на прощание:
— Ты давай, работу меняй. С такой внешностью, как у тебя, в официантки идти чревато!
— Почему? — удивилась она не притворно.
— Я не в обиду! — попытался исправиться я, — Ну, просто ты яркая слишком.
— Слишком? — она посмотрела на мех у себя на манжетах.
— Да не, — усмехнулся я, — В меру.
Анжела опять улыбнулась «клубничной улыбкой»:
— Ну тогда ладно, — и хлопнула дверцей машины.
Помню, подумал тогда: «Интересно, на вкус её губы тоже клубничные?».
Домой приехал на взводе. Несмотря на позднее время, Олюня ещё не спала. Читала в кровати. Она очень любит читать! Кулинарных книг у нас дома навалом. А ещё этих... Женских романов. Наверное, ей не хватает романтики в жизни. Ну, вот такой я! Что поделать? Неромантичный.
С трудом принял душ. Не терпелось. И рядом прилёг под бочок.
— Ну, как? Отметили? — спросила она машинально. Не отрывая глаз от книги.
— Ага, — отозвался рассеяно.
Она наслюнявила пальчик, поддела страницу.
— Уже переспали? — осведомился я.
— Кто? — она наконец на меня посмотрела.
— Ну, Хуанита и Пэдро, — предположил, как могли звать героев.
Ольга сконфузилась, смех зародился внутри и погас, прикрываемый нежной ладошкой. Помню, подумал тогда, что вот такой маникюр, как у Оли, мне нравится больше. Вообще, мне естественность нравится в бабах! А не вот это вот всё...
Она показала обложку. «Технология приготовления мучных и кондитерских изделий». Я тоже откинулся на спину и засмеялся.
— А там уже был эпизод, где булка с сосиской переспали? — подначил её новой шуткой.
Ольга пихнула меня и отложила книженцию на тумбочку рядом с кроватью. Я подполз ближе. Прижался всем телом.
— Ой, что это? — в притворном испуге она округлила глаза.
— Это сосиска моя. А где булочка? — я попытался раздвинуть колени.
— Сорокин, ты что, перестань! — забилась она подо мной.
Раздвинул. Вошёл. И затихла...
Щелчком отбрасываю окурок в окно. Херня. Всё херня. Мы помиримся! Мы просто не можем иначе. Как я без неё буду жить? А она? Ну, подумаешь, шлюха! Ну, что из-за шлюхи всю жизнь под откос?
Смартфон на столе опять издаёт урчание. В тишине особенно слышно. Даже смотреть не хочу. На беззвучку поставил. Снова Анжелка небось со своими плаксивыми сообщениями.
«Пись, я скучаю! А ты?». Вчера два часа проболтали с ней. Она развлекала меня, демонстрируя на камеру свои прелести. Трогая их, раздвигая. Сопровождая всё это бесстыдство звуками. Я кончил. Ещё бы!
— Женечка, мой Женечка! Мой бедненький! — простонала Анжелка, — Каждый порезик целую, вот так, — показала она.
Блин. Так не хочу расставаться с Анжелкой! Она как отдушина. Возможность пожить другой жизнью. Как шампунь 2 в 1. Всё при ней. Да и к тому же, она без претензий. Не давит. Не просит развод. Пока мотивирую Катькой. Потом, подрастёт, я скажу, что жена без меня по наклонной покатится. Да простит меня Олечка! Но я без Анжелки смогу, а без Ольги и сам покачусь по наклонной.
Короче. Не знаю пока. Думаю. Проще оставить, как есть. Может, как-то само рассосётся?
Смартфон снова ёрзает по столу, как зверёк.
«Бля», — раздражаюсь. Пора бы вообще его вырубить на ночь. Иначе всю ночь будет мне смски слать и сиськи свои. Будто я их не видел!
Но там не Анжелка. Точнее, она. Но ещё и Андрюха. Звонков штук десять пропущенных.
Я смотрю на часы. Уже десять. Навряд ли сын решил справиться о моём здоровье. Мог бы просто написать, а не трезвонить. Значит, что-то случилось! С замиранием сердце беру телефон, набираю его.
Андрюха на том конце провода отвечает сразу:
— Па! Ты чего не берёшь?
— На беззвучку поставил. Дремал, — отзываюсь сонным голосом. Не стоит забывать, что я по легенде болею.
— Не знаю, что делать. Приезжай что ли? Катьку в спальне закроем. А я не боюсь заразиться, — транслирует сын.
— Ты о чём? Чё случилось? — не понимающе хмыкаю я.
— Тут мама... Короче! Она потерялась. Потом нашлась. А теперь вот лежит, — произносит Андрюха.
— В смысле, она потерялась? В смысле, лежит?! — я аж подскакиваю и забываю про всё. И про голос и про сочинённую Ольгой легенду. Готов мчаться на всех парах хоть сейчас.
— Да если б я знал! — восклицает Андрюха, — Её не было до самого вечера. Вот только в девять пришла. Ни звонка, ни привета. Катька вся на нервах! Мамы нет дома. Давай мне звонить. Тебе, кстати, тоже звонила. Ты в курсе?
  
Мне становится совестно. Я, желая себя оградить, позабыл обо всех. Но я и не думал, что в моём благополучном гнезде может что-то случиться...
— И что? Что с ней сейчас? — донимаю сынулю вопросами. Цепляюсь за телефон, как за последнюю ниточку. Оля, Оленька. Что же случилось?