Как упаковать любовь (СИ)
Потому что лет эдак… двадцать пять назад, когда я ещё бегал в школу с кассетным «волкманом» на ремне и мозгом, набитым гитарными рифами и нулями в домашке, у меня была одна такая особенная преподавательница. Географичка. И по совместительству — наш классный руководитель с седьмого по одиннадцатый.
Зоя Вячеславовна Вульф.
Фамилия — как у персонажа с тёмной стороны.
Взгляд — как сканер в аэропорту.
Узкие очки, тонкие губы, прическа в виде идеально гладкого пучка (в который, я уверен, при случае можно было спрятать мини-дрон). А уж звук её каблуков в коридоре — это был целый саундтрек. Мы с пацанами по глухому стуку определяли, в каком она настроении, ещё до того, как она входила в класс.
Она ни разу не повысила голос. Не орала, не истерила, не читала нотаций. Она просто смотрела. И у тебя моментально пропадали все понты, шутки и позывы самоутверждаться изображая шута. Руки сами складывались в «замок», спина выпрямлялась, а дыхание переходило в экономичный режим.
До того как начать преподавать в нашей школе, Зоя Вячеславовна лет пятнадцать или дольше вела лекции по экономической географии в одном из ведущих московских вузов. Там, говорят, тоже никто не смеялся без разрешения.
Судьба, видимо, решила, что я недостаточно травмирован, и сегодня, спустя годы, вернула мне этот голос — с тем же акцентом на первом слове и той самой интонацией: «Позвольте задать один вопрос?»
Ну конечно.
Я, не шучу, выпрямился и почти сложил руки на столе. На автомате. Как приличный отличник. И только потом сообразил, что нахожусь не на контрольной, а на кухне в московской коммуналке, леплю пельмени и вообще — взрослый мужик.
Медленно повернул голову.
На пороге стояла, конечно, не Зоя Вячеславовна. Но… что-то общее между ними точно было. По возрасту явно уже давно на пенсии. Выражение лица, как у человека, который никогда не опаздывает и всегда прав. Фигура — статная, из тех, что даже халаты носят как официальную военную форму. И взгляд. Этот взгляд. Он не требовал уважения — он просто сообщал, что оно уже должно быть.
— Да, конечно, — ответил я с таким видом, будто сейчас будем сдавать нормативы ГТО.
— Хватит ли у вас сил помочь мне с кое-какой мебелью в комнате? — спросила она всё тем же тоном, в котором просьба звучала как приглашение на субботник с обязательной явкой.
Я чуть замешкался, не сразу сообразив, это она серьёзно или просто проверяет мою вежливость на прочность.
— Эээ… полагаю, да, — выдавил я и быстро поднялся из-за стола.
Аня молча протянула мне полотенце, и в этом жесте было что-то тревожное. Она не смотрела прямо — только мельком.
Я вытер руки на автомате, всё ещё не до конца понимая, на что именно только что подписался.
Женщина в халате кивнула, мол, «приступим», развернулась в тапочках на каблуках — да, конечно, на каблуках даже дома! — и степенно пошла по коридору, а я, словно школьник, поплёлся за ней.
— Комната прямо, не ошибётесь, — бросила она через плечо и исчезла за дверью.
Аня, остававшаяся в кухне, смотрела мне вслед с выражением «держись» на лице.
И вот тут мне стало немного интересно.
Что за «мебель» такая, которую нужно двигать немедленно?
И почему у меня стойкое ощущение, что сейчас меня превратят в жертву допроса под софитом?
В комнате пахло пылью, перемешанной с чем-то цитрусовым — может, мыло, может, ароматизатор, трудно было сказать. Обстановка — скромная, почти аскетичная, как в старых советских фильмах, где герои много думают и мало улыбаются.
Узкая кровать, аккуратно застеленная клетчатым пледом. Гардеробный шкаф, сервант с посудой за стеклом, невысокий стеллаж с книгами. В углу — задвинутый к стене тяжёлый раскладной стол. Такой, про который сейчас шутят «Атлант расправил плечи». У моих родителей был точно такой же. Потом его отвезли на дачу, где он и пережил лучшие годы, храня пустые банки из-под солений.
У другой стены — круглый стол, накрытый скатертью, немного потерявшей цвет. На нём — очки, перевёрнутый журнал и чашка с недопитым чая. В углу, за дверью, скромно гудел старенький холодильник, создавая фоновое жужжание, как будто напоминая о себе: «Я тут, я работаю».
Над кроватью — картина. Пейзаж, скорее всего репродукция: речка, деревья, мосток. Никаких людей. Только тишина.
Рядом — тумбочка.
— Меня зовут Светлана Захаровна, — официально произнесла женщина и повернулась ко мне. Стояла она прямо, спина как по линейке, руки сложены у живота, будто готова зачитывать приговор.
— Алексей, — ответил я, чувствуя, что надо быть вежливым, но не слишком фамильярным. — То есть... Алексей Сергеевич.
Она кивнула — будто записала.
— Что ж, Алексей Сергеевич, — произнесла Светлана Захаровна, осматривая меня взглядом сверху вниз, как будто оценивала не только вес и рост, но и потенциальную грузоподъёмность. — Не могли бы вы помочь мне переставить стол поближе к окну? Правда, для этого придётся немного подвинуть книжный стеллаж. Он, конечно, тяжёлый, но, судя по вам, вы справитесь.
— Конечно. Сейчас всё устроим, — кивнул я и подошёл к стеллажу.
Начал с того, что аккуратно вынимал книги которые могли выпасть и складывал их на круглый стол стопками. Старые и новые переплёты, пыль, запах бумаги — всё это сразу откинуло куда-то в прошлое. За спиной послышались неспешные шаги.
Светлана Захаровна прохаживалась по комнате с видом человека, который по совместительству и хозяйка, и приёмная комиссия. Я не видел её взгляд, но чувствовал его между лопатками. Молча, но выразительно. Как будто сейчас последует:
«Расскажите о себе в трёх предложениях. Ваши сильные и слабые стороны. Почему именно вы достойны этой должности?»
— А вы что же… — наконец подала голос, сделав паузу, как в театре. — Работаете где?
Ну вот и допрос подъехал.
— Да, конечно, — ответил я, не оборачиваясь, — у меня своя фирма. Маркетинг и брендинг.
— По профессии, значит?
— Не совсем. По образованию я юрист. Но жизнь, как говорится, вывела на тропу упаковок и рекламы.
За спиной опять шаги, что-то хрустнуло — может, пол, может, мои нервы.
Я не то чтобы фанат таких блиц-интервью, но в этой комнате ощущение было чёткое: я прохожу проверку. Не на прочность, нет. На пригодность.
— Женат?
— Нет, — ответил, коротко и без пояснений.
— Выпиваете?
— Иногда. Умеренно. Без поводов не тянет, — добавил, потому что тишина вдруг стала слишком плотной.
Дальше молчание снова зависло, и я, освободив половину полки, аккуратно сдвинул стеллаж. Он слегка заскрипел, но поддался. Вот и славно.
Я перевёл дух и уже ожидал, что сейчас будет вопрос из серии «за кого голосовали на последних выборах».
— Дети?
— Пока нет. Не сложилось, — сказал я, не оборачиваясь, но почему-то чуть тише, чем раньше.
Пауза снова затянулась, и я вдруг понял, что словно жду оценки от этого соседского дозора. Стоящего в цветастом халате, но с лицом экзаменатора и голосом из моего школьного прошлого.
И, что удивительно… я не возражал. Пусть оценивает. Мне скрывать нечего.
Я быстро вернул книги обратно на полки, поправил одну чуть покосившуюся стопку и подошёл к столу.
— Ну что, Светлана Захаровна, — сказал я, слегка сглаживая голос, — показывайте, куда именно вам будет удобно переставить стол.
Она не ответила сразу. Только кивнула — почти одобрительно — и указала рукой в сторону окна, как генерал, отправляющий солдата на проверку боем.
И мне почему-то стало легче.
Глава 44. Анна
Когда Алексей ушёл с Светланой Захаровной — помогать ей с чем-то в её комнате — мы с Полей быстро долепили оставшиеся пельмени и тихонько прибрались на кухне.