Как упаковать любовь (СИ)

Я глубоко вдохнула, мысленно досчитала до пяти. Потом до десяти. И всё равно хотелось резко встать и хлопнуть по её столу чем-нибудь громким.
— Простите, но вы, должно быть, путаете. Последние недели я забираю Полину строго по расписанию. Ни разу не опоздала.
Светлана Николаевна сделала характерное «цок», закатила глаза, будто я только что осмелилась поставить под сомнение её статус местного авторитета.
  
— Вовремя? Это когда ваша девочка последняя сидит в группе, а все остальные уже дома? Другие мамы стараются приходить пораньше, чтобы уделить ребёнку время. А вы…
Она не договорила, но смысл повис в воздухе, как неприятный запах после испорченного обеда.
Я сглотнула. Горло пересохло. И вот ведь обидно: пытаюсь быть вежливой, выстроить новую жизнь, зарабатываю, стараюсь быть хорошей матерью — а меня сравнивают с коллективным образом «идеальной мамочки», которая готовит органическое печенье и вяжет шапки во время прогулок.
Да, я не идеальна. Да, мне нужно работать. Но почему это всегда повод тыкать меня носом в мои старания, будто я уже проиграла?
И почему мне сейчас так хочется выйти, хлопнуть дверью и, как в кино, сказать: «Спасибо за заботу, мы с Полей сами как-нибудь справимся»?
Но, увы, мы живём не в кино.
И мне всё ещё нужно куда-то пристроить ребёнка хотя бы на пару рабочих дней.
— Я могу принести все справки, какие нужно, — попыталась я ещё раз, зацепившись за последнюю надежду. — Поля уже болела ветрянкой, у неё стойкий иммунитет. Мы можем сдать анализы, доказать, что она не заразна. Я уверена, она нормально адаптируется в другой группе, хотя бы на эти три недели. Мне просто нужно… хоть полдня в офисе. Чтобы работать. Зарабатывать.
Светлана Николаевна фыркнула и с видимым удовольствием и громким звуком сделала глоток из своей чашки.
— Мамаша, вы когда рожали, вы о чём думали вообще? — поинтересовалась она, не мигая уставившись мне в лицо. — Тут уж либо работайте, либо рожайте и занимайтесь ребёнком.
Вот спасибо, доктор очевидность. Почему-то никто не говорит это мужчинам, когда те уходят на весь день в офис, а вечером идут «отдохнуть с друзьями».
Я откинулась на спинку стула и сжала руки в кулаки, чтобы не сорваться прямо сейчас. Почувствовала, как ногти больно впились в ладони — ладно, хоть это помогает не закричать. Я не привыкла плакать на людях. Особенно перед теми, кто считает тебя ленивой и неорганизованной просто потому, что ты работаешь, чтобы прокормить своего ребёнка.
Моё молчание заведующая расценила как капитуляцию и довольно кивнула, будто поставила жирную победную галочку в каком-то внутреннем списке.
— У меня нет места для вашего ребенка в других группах. Не с кем оставить — берите больничный. Ничем не могу помочь.
Ах, как удобно.
Я поднялась с кресла, сосредоточенно проверяя ровность спины и чёткость движений.
— Спасибо. До свидания.
Голос прозвучал хрипло, но ровно. Старалась не хлопать дверью, хотя внутри всё бурлило — эмоции скакали по телу, как шарики в автомате с пинболом. Хотелось орать. Ломать что-нибудь. Или хотя бы зарыться в подушку и вырыдать всё это напряжение.
Но нет. Ни время и не место.
Я шла по коридору детского сада и ловила на себе сочувственные взгляды пары воспитателей. В голове крутился один и тот же вопрос: почему я? Почему я одна? Почему я опять всё тащу на себе?
Почему он — мой бывший — в этот момент, скорее всего, где-то в кафе обсуждает новые криптоинвестиции или просматривает авиабилеты на выходные, даже не задумываясь о том, как его ребёнок, как ей вообще живётся?
Почему я — взрослая женщина, мать, специалист, — сейчас стою в коридоре с чувством, будто меня только что отчитал как девочку?
Ответа не было. Только горящие глаза и горький ком в горле.
___________
На улице меня встретила настолько милая сцена, что я на секунду забыла, как злость и обида клокочут внутри. Полина, с высунутым от усердия язычком, сидела на корточках и рисовала на асфальте разноцветных бабочек — крылья в них были огромные, яркие, с сердечками, цветочками и какими-то замысловатыми завитками. Рядом, с куда более сосредоточенным лицом, на корточках сидел Алексей и выводил белыми мелками котиков, собачек и пару машин. Колеса, правда, у машин напоминали яйца или груши, но сам факт старательности вызывал у меня странное тепло в груди.
Когда он заметил меня, поднялся и тут же еле слышно охнул, приложив ладонь к пояснице. Я невольно хмыкнула.
— Выглядишь так, будто после тренировки, — заметила я, подходя ближе и стараясь улыбнуться, хоть и чувствовала, как внутри всё еще кипит.
— Примерно так себя и чувствую, — усмехнулся он и выпрямился окончательно, стряхнув с брюк невидимые пылинки. — У твоей дочери, между прочим, серьезный талант. Я чуть не сдался после второго кота, но она строго сказала, что у нас выставка, и соскочить теперь нельзя.
Поля гордо вскинула голову:
— Мам, смотри, у дяди Леши лучше всех получаются усы у котов! А я потом нарисую домик, радугу и облака. У нас будет настоящий город счастья!
Я кивнула и слабо улыбнулась, стараясь удержаться и не дать нахлынувшим чувствам вырваться наружу. Эта сцена была слишком контрастной по сравнению с тем, что только минуту назад происходило в кабинете заведующей.
Там — грубость и обвинения, здесь — забота и игра. Там — ощущение, будто ты одна против целого мира. Здесь — мужчина, который без лишних слов рисует котиков рядом с твоим ребёнком, потому что ты попросила подождать.
— Ну что, удалось договориться? — тихо спросил Алексей, заглядывая мне в глаза.
Я замешкалась на долю секунды, но всё же выдохнула и покачала головой:
— Нет. По мнению заведующей, если я не могу быть дома с ребёнком, то нечего было и ввязываться в родительство.
Алексей нахмурился, и по его лицу пробежала тень. Он больше ничего не сказал, но я видела, как сжались его челюсти. И почему-то именно это молчание показалось мне самым поддерживающим жестом за весь день.
— Пойдём, художница, — сказал он Полине чуть позже, взяв ее за руку а вторую протянул мне. — Поможем маме спасти остатки дня.
И я, чертыхаясь в мыслях на весь этот абсурд, неожиданно поняла, что да, день всё ещё можно спасти.
Особенно если рядом с тобой два союзника — один в веснушках и с меловыми разводами на носу, а второй… с неплохими котиками и талантом вовремя протянуть мне руку помощи.
  
Глава 34. Анна
 
Поля была в полном восторге от этого непредвиденного праздника жизни.
Ну а кто бы не был?
Её выдернули из сада посреди дня — уже само по себе приключение. Потом — мелки, качели, высокая горка, на которую «мама обычно не разрешает». И, как вишенка на торте, — пицца, десерт и молочный коктейль в любимом кафе.
Моя доченька смотрела на Алексея с таким выражением, будто перед ней был не просто «дядя Лёша», а Дед Мороз, крестный волшебник и персональный супергерой в одном лице. И, надо признаться, она быстро просекла его слабое место. Стоило только изобразить те самые большие печальные глаза — как у Кота из Шрека, — и вуаля: бонусный шарик мороженого в кармане.
Вернее, в десерте.
А Алексей, зараза, еще и подыгрывал! Словно его вообще не смущало, что эта мелкая кокетка без зазрения совести вьёт из него верёвки. Он выглядел абсолютно довольным. И даже когда я строго шептала:
— Алексей, не надо ее так баловать, мне уже неудобно…
Он заговорщицки кивал Поле, будто говоря: «Не переживай, маму мы уговорим».
Мы устроились в небольшой сетевой пиццерии на углу — она славилась своим детским меню, игровыми комнатами и тем, что в выходные там нередко разгуливали аниматоры в костюмах сказочных персонажей. Поля уже спросила, будет ли сегодня кто-то из них. Я пообещала, что уточню. Сейчас ей нужен этот день радости, как мне когда-то — пачка «Кит-Кат» в середине сессии.
  
А я… я просто сидела, наблюдала за их взаимодействием и чувствовала, как в груди странно щемит. То ли от умиления, то ли от страха. Потому что если бы кто-то недели две назад сказал мне, что мой босс будет кормить мою дочь пиццей, я бы, скорее всего, фыркнула. А вот теперь сижу, любуюсь на них двоих, и внутри что-то очень нежное, тёплое и совершенно неуместное казалось бы, начинает расправлять крылья.