Сломай меня (ЛП)

Джед не прислал мне новости.
Он не ответил на мои сообщения.
Я знаю, что мой телефон работает, потому что Ронан и Коннор пишут мне, но от Джеда — ни слова.
Я боюсь худшего. Что мой отец умер, и Джед не хочет сообщать мне об этом по телефону.
Медсестра любезно указывает мне направление к зоне ожидания в отделении неотложной помощи.
Первым, кого я вижу, оказывается пастор Эндерби. Он стоит ко мне спиной, но я узнала бы этот комплект из рубашки с короткими рукавами и летнего жилета где угодно. Мама Джеда, миниатюрная блондинка, стоит рядом с ним. Они разговаривают с мужчиной в медицинском халате. Джед и моя мама — стоят с другой стороны.
  
Глаза Джеда расширяются, когда он замечает меня.
— Эбигейл!
— О, слава Богу! — восклицает мама. Её короткие каштановые кудри растрёпаны, а глаза покраснели.
У меня внутри все переворачивается. Бернадетт Митчелл не плачет. Никогда.
Они, должно быть, видят панику на моём лице, потому что Джед бросается ко мне, подняв руки.
— Нет! Всё в порядке! Операция закончилась. Они думают, что с ним все будет в порядке!
Что? Я перевариваю эту информацию, пока Джед обнимает меня. Я не сопротивляюсь.
— Но... Почему ты не позвонил?
— У меня разрядился телефон, и ни у кого в этой больнице не нашлось чёртовой зарядки!
Это вполне разумное оправдание, учитывая, что он провёл здесь целый день. Я даже не подумала об этом.
— Так он будет в порядке?
— Да, мы так думаем. Пока рано говорить, но в основном он отделался переломами. У него отказало одно лёгкое и лопнула селезёнка, но врачи говорят, что это чудо, что всё обошлось без осложнений.
Я обмякаю в объятиях Джеда, и слёзы облегчения заливают моё лицо.
— Иди сюда, малышка. — Мама ждёт, широко раскрыв объятия. На ней всё ещё ночная рубашка в цветочек, которая, впрочем, похожа на большинство её платьев — длинная, свободная, скрывающая полноту. Я бросаюсь в её объятия, радуясь, что могу утонуть в её всепоглощающей заботе, пока мы слушаем ответы врача на наши вопросы.
Как ни странно, приятно снова оказаться дома.
— Мы не ожидали тебя раньше завтра, Эбигейл, — говорит пастор Эндерби.
— Я знаю. Мне повезло.
Генри!
Я отстраняюсь от мамы и оглядываюсь в поисках его. Он стоит у стойки регистрации и разговаривает с пожилой женщиной в деловом костюме. Она выглядит так, будто работает здесь и, возможно, знает его, потому что улыбается и дружелюбно кивает. Они прощаются, пожав друг другу руки, и Генри благодарит её.
— Я сейчас вернусь. — Я чувствую, что все взгляды устремлены на меня, когда подхожу к Генри.
Он улыбается мне.
— Хорошие новости, полагаю?
— Да. Похоже, ему очень повезло.
— Я рад. — Его взгляд скользит туда, где ждут мама и Эндерби, его глаза слегка прищуриваются. Наверное, увидел Джеда. — В отеле Wolf в центре города забронирован люкс, если кому-то из вас нужно поспать или принять душ. Нужно просто назвать своё имя на ресепшене.
— Это... Спасибо.
— Без проблем. Я улетаю утром. Позвони в номер 4001, если что-то изменится. В остальном... — Он вздыхает. — Береги себя, Эбби. — Он поворачивается, чтобы уйти.
— Подожди! — Я не готова снова прощаться с ним, даже если между нами всё кончено.
Мне всё равно, кто на нас смотрит. Мне всё равно, если он будет не в восторге. Я бросаюсь к нему, обвиваю руками его шею и крепко обнимаю, наслаждаясь ощущением его сильного, твёрдого тела.
С медленным выдохом он обнимает меня в ответ, его нос слегка касается моего уха. Мне хочется верить, что это сознательный жест нежности с его стороны.
— Мне нужно идти, Эбби, — шепчет он.
Неохотно я отпускаю его и провожаю взглядом, пока он не скрывается в конце коридора.
***
— Тебе стоит пойти поспать, мама. Мэй сказала, что там две спальни и диван.
— Я никуда не пойду, пока он не очнётся. — Мама сжимает неподвижную руку отца. Нас пустили в его палату час назад, и я разрыдалась при виде всех этих аппаратов и трубок. За окном занимается рассвет, предвещая скорый восход солнца.
В палату заходит медсестра.
— Как тут дела?
— У нас всё прекрасно. Мой муж жив, а моя девочка дома, где ей самое место. Считаю, что нам повезло. — «Суровая» мама вернулась.
Медсестра улыбается мне, проверяя аппараты и капельницы.
— Это действительно удача. Я слышала, что доктора Эйзенхауэра вытащили прямо из операционной и посадили в вертолёт.
Я хмурюсь.
— Вы хотите сказать, он здесь не работает?
— Доктор Эйзенхауэр? — Она усмехается. — Нет. Он из Нью-Йорка. И считается лучшим хирургом-травматологом в Америке. Ваш отец, должно быть, очень важен для семьи Вульфов.
Моё сердце начинает бешено колотиться.
Вот почему Генри разговаривал с той женщиной в костюме. Наверное, она была главврачом или что-то в этом роде. Он, должно быть, сделал этот звонок сразу, как только услышал о несчастном случае с моим отцом, ещё до того, как встретил меня в самолёте.
Выжил бы мой отец без доктора Эйзенхауэра?
— Ты куда это? — Мама сверлит меня взглядом, когда я хватаю свитер и сумку.
— Я скоро вернусь.
— Ты никуда не пойдёшь, юная леди. Твой отец очнётся в любую минуту. Он захочет увидеть тебя здесь.
— Я скоро вернусь. Но мне нужно уйти.
— Это как-то связано с тем мужчиной?
Я фыркаю.
— Этот мужчина — Генри Вульф, и благодаря ему я так быстро добралась домой, а папа получил лучшего травматолога в Америке.
— Значит, мы сможем позвонить и поблагодарить его вместе, позже. Сейчас нужно думать о семье.
Я направляюсь к двери.
— Просто чтобы ты знала, Джед расстался с Кэмми. Он всё ещё любит тебя. Он полон решимости вернуть тебя.
Очевидно, она думает, что для меня это имеет значение, что эта новость заставит меня забыть о Генри.
— Прости, мама. Мне нужно идти.
Я выбегаю из палаты.
  
Глава 28
 
— Давай же... Возьми трубку, возьми трубку...
Я уже трижды просила администратора отеля соединить меня с его номером, но никто не отвечает. Никто не может сказать, выселился ли он уже.
Пожалуйста, будь ещё там.
Я бегу по тихому коридору, киваю парню из службы обслуживания по пути, останавливаюсь у последней двери, и барабаню в нее кулаком.
Генри открывает, придерживая на бёдрах полотенце. Капли воды ещё стекают по его телу, на лице растерянное выражение.
— Что случилось? Всё в порядке?
Я делаю шаг вперёд, заставляя его отступить внутрь. Дверь с грохотом захлопывается.
— Доктор Эйзенхауэр. Ты доставил его сюда вертолетом?
Он хмурится.
— Да, я попросил об одолжении. А что? С твоим отцом всё в порядке?
— Да. Он в порядке. Он...
Мой взгляд скользит по этому мужчине, а грудь переполняют эмоции.
Любовь.
Меня больше не волнует, через что он заставил меня пройти, или как сильно он ранил меня, или как сильно я ранила его.
Я бросаюсь к нему, к его губам.
Он отстраняется, сжимаясь от напряжения.
— Эбби...
— Нет. Молчи. Для нас ещё не слишком поздно. Мы не можем вернуть прошлое, но можем двигаться вперёд — и сделать все лучше. Я знаю, что можем. Для нас ещё не поздно, так что не смей говорить обратное. Я знаю, ты всё ещё что-то чувствуешь ко мне.
Он запрокидывает голову, словно пытаясь найти ответ на потолке. Мне так хочется провести языком по его горлу, но я сдерживаюсь и вместо этого касаюсь пальцами его груди, скользя по каплям воды и соскам, затвердевшим от холода, по мурашкам на его коже, пока его дыхание становится прерывистым.
  
Под пальцами я чувствую, как сильно и быстро бьётся его сердце.
— Эбби, я не могу. Я...
— Порви с ней!
Мысль о том, что Генри может встречаться с другой женщиной, пришла мне в голову ещё в такси по пути сюда. И я решила, что не приму это как оправдание.