Карфаген 2020. Апгрейд (СИ)

— Жаль мужиков, положат всех нормальных, — говорит кто-то из толпы. — Свою крысу блатную протащат. Кто за бухлом сгоняет, пока столовка не закрылась?
Смуглый здоровяк оборачивается и видит меня, его круглое, как блин, покрытое оспинами лицо чуть вытягивается.
Бринн, 38 лет.
Уровень 1, ступень 3, разнорабочий.
Надо же, у него не только рожа, но и имя похоже на блин.
— Опа, у нас подселенец, — без эмоций говорит Блин, и все поворачивают головы.
А я ощущаю беспомощность, потому что бить их нельзя, а я не знаю, что с ними со всеми делать, если они начнут меня прессовать.
— Чего язык в жопу затянул? — говорит кривоногий.
Оцениваю вероятных противников: всем за тридцать, все обрюзгшие. Пожалуй, я смогу их легко уложить, но делать этого не стоит, меня в лучшем случае отсюда выкинут, и мой план провалится. Хочется подойти и дать ему в рожу, чтоб заткнулся, но приходится искать другое решение — чтобы не конфликтовать и одновременно не выглядеть чмом в их глазах.
— Где тут свободная койка? — спрашиваю я и с безмятежным видом хлопаю по крайней нижней справа. — Меня зовут Леон.
— Ты не охренел ли? — вызверяется на меня Блин. — Это моя постель. И вообще, право на ночлег еще надо заслужить.
— Вот-вот, — поддакивает кривоногий. — Сгоняй-ка нам за пивом.
Никто не смеет разговаривать со мной в таком тоне, тем более — черноротая падаль. Приемную комиссию с их пренебрежением я стерпел, но больше прогибаться не намерен, меня поглощает праведный гнев, собираюсь уложить Блина с одного удара… Но кто-то будто прикладывает к моему лбу холодную ладонь, и пламя злости гаснет. В голову приходит здравая мысль: я сажусь на скрипучую кровать Блина, чтобы разозлить его, и он напал первым.
— Так где свободная койка?
— Ах ты! — Блин устремляется на меня, его силуэт вспыхивает красным — программа трактует его действия как агрессию и выдает:
Зафиксировано противоправное деяние!
Отлично! Разбивать морды здесь не нужно, потому, увернувшись от неуклюжего удара, беру горло Блина в захват и душу, пока он не вырубается.
Осталось предотвратить 498 правонарушений.
Аккуратно положив тело на пол, повторяю вопрос:
— Так где здесь свободная койка?
На помощь приходит тощий парень с кривым неоднократно сломанным носом, указывает на две верхние полки справа и слева, у выхода.
— Ты пожалеешь, — шипит кривоногий.
— Не злите меня, пожалуйста, — как можно миролюбивей говорю я. — Мне не хочется никого бить.
— И правильно ты их, — ворчит тощий. — А то совсем охренели!
Полночи я провожу в ожидании, когда меня начнут душить подушкой, но ничего подобного не происходит: черноротые слишком дорожат своими местами.
Темнота. Взахлеб храпит кто-то из соседей, мигает красная точка электронного замка. Трикстерам, тысячелетиями скрывавшимся под землей, достаточно и фосфорического браслета, какой я не снимаю с детства, чтобы ориентироваться в кромешной темноте, а этого красного огонька, который простой человек не заметил бы, — и подавно.
Доносится едва различимое жужжание, красный огонек гаснет, и дверь приотворяется. Вырубили электричество? Не поверю, что это случилось само собой. Вскоре получаю подтверждение подозрений: сквозь храп слышу торопливые шаги. Бесшумно спускаюсь с верхней койки и не обуваясь, чтоб не топать, подхожу к выходу, выглядываю и вижу силуэт, движущийся к двери, которую мне Корнелий запретил открывать. Фокусируюсь на силуэте:
Рэй, 28 лет
Вне системы. Инженер-программист.
На ловца и зверь бежит!
Запретная дверь тоже открыта, Рэй проскальзывает в помещение, его шаги удаляются. Он обитает где-то здесь, а значит, должен вернуться. Фонарика у него нет, а идет он вполне уверенно. Его способность видеть в темноте подтверждает подозрение, что он трикстер, который, как и я, что-то здесь выискивает. Может, и из него сделали крысоеда, и он в курсе подробностей?
Из коридора доносится возня, щелчки, и Рэй пятится назад, различаю в его руках какой-то прибор, а за приоткрытой дверью вижу блики фонарика — видимо, охранники идут посмотреть, что случилось. Мой чуткий слух улавливает шелест одежды и шаги, доносящиеся с другого конца коридора — луч фонаря ложится на пол, Рэй успевает прижаться к стене прямо возле моей крайней комнаты. Его обложили с двух сторон.
 
Самое время рискнуть.
— Рэй, сюда, быстро!
Он входит в комнату, смотрит на меня… Он не трикстер, а какая-то неведомая хрень! У него глаза светятся в темноте, как у кошки. Указываю на верхнюю полку напротив, сам взбираюсь на свое место и притворяюсь спящим, он делает так же. Замираем.
— Никого, — шепчет один из охранников. — Сука, только заснул!
Доносится зевок.
— Ага. Лучше бы проводку починили, а они все диверсантов ловят.
На всякий случай охранники отворяют дверь в мою комнату, луч падает на храпящего Блина, тот хрюкает, закрывает лицо и бормочет сквозь сон:
— Что за падла свет включила?
Луч фонаря скользит по койкам, останавливается на крайнем шкафу-пенале, куда человеку ну никак не влезть.
— Вентиляция вся цела, — говорит второй охранник.
Шепотом матеря начальство, они удаляются.
С минуту лежим неподвижно. Рэй практически беззвучно спускается с кровати, я поворачиваюсь и смотрю в его светящиеся глаза. На его месте я попытался бы меня убить — безопасности для, но у него, видимо, нет оружия, только странный прибор. Рэй прикладывает руку к груди и склоняет голову в знак благодарности. Так же беззвучно исчезает за дверью, и спустя минуту врубают свет. Надеюсь, он успел добраться до своей комнаты, пока двери самопроизвольно не заблокировались и не включились камеры.
Просыпаюсь утром по гудку, оглядываю хмурые рожи соседей. Блин и кривоногий смотрят волком, остальным на меня по фиг. Одеваюсь, не слезая с верхней полки, шнурую берцы и вливаюсь в поток людей в серой робе. Мысли вертятся вокруг Рэя, у него нет робы, он, как и я, новичок, и отыскать его в столовой в этой унылой массе будет просто.
Сказать, что столовая огромна — не сказать ничего. Штук двадцать раздаточных пунктов у стены, столов на восьмерых точно не меньше сотни. Пахнет жареным луком. Звенят ложки, посуда, стоит мерный гул. И где его искать? Пока топаю к раздаточной в середине и стою в очереди, один за другим осматриваю столы со склонившимися над ними работягами, но Рэя среди них нет. Беру тарелку с бурой отвратительной на вид похлебкой и кусок хлеба, подсаживаюсь к троице работяг, которые уже доедают, подношу ложку ко рту и слышу позади хриплый мужской голос:
— Тут свободно?
Молча киваю и едва не давлюсь кашей со вкусом гороха: напротив садится Рэй, оглаживает серую робу.
— Новенький? Я уже неделю отработал! Видишь, шмот выдали.
Его голос весел и бодр, а глаза холодны, поза вальяжна, а плечи напряжены.
— Леон, — представляюсь я.
Он хмыкает и представляется, начинает есть, а когда троица освобождает стол, продолжает:
— Удивительно, что я тебя сразу не узнал, — он подсовывает под мою тарелку сложенный листок бумаги. — Здорово маскируешься. Давно здесь?
— Второй день.
Его реплика про маскировку не вполне понятна, но не переспрашиваю.
— Понял. Тогда — четверг.
Не уточняю насчет четверга, потому что на освободившееся место садятся четверо рабочих, а свидетели нам не нужны. Рэй уходит первым, я считаю до десяти, отношу пустую тарелку и уже в своей опустевшей комнате разворачиваю записку.
«Бери выходной в понедельник. Встречаемся на станции 38 (пятое кольцо метро) в 16.00». Теперь ясно, что выходной нужно взять в четверг. Интуиция подсказывает, что этот человек ответит на большую часть моих вопросов.
[1] Северная и Южная Карталония — название Америк.
  
Интерлюдия. Гамилькар
 
В приемной Верховного жреца Гамилькар торчит уже двадцать три минуты, и если перевести время в деньги, его ожидание стоит десятки миллионов.