Мир бармидов
Лана Ременцова
Мир бармидов
Пролог
Марид, вожак бармидов, будто гриф добычу, приволок морскую принцессу Лисинию, сестру Килана – морского короля, в своё царство крайностей: леса из тьмы и тумана, солнца и шёпота ветров. Основной мир бармида – запутанный лабиринт туманных озёр – зеркал, обладающих силой зла, дремучих лесов – стражей и изрытых оврагов – шрамов. Бармиды – порождения этих вод, летающие оборотни – монстры с оперением, чья красота – лишь маска, скрывающая звериную суть. Их глаза в родной ипостаси багровые, а в человеческой – тёмные как омут, хотя тоже краснеют в случае гнева и возбуждения. Двойственны они, как луна на тёмном небе: в человеческом обличье – воплощённое совершенство, обманчивая симметрия, в зверином – чудовища с когтями – кинжалами и крыльями из самой тьмы. Жестокие, как лёд в сердце зимы, лишённые морали, чести – всего того, что делает смертного человеком. Красотой обладают только мужчины. Бармидки – сплошь дурнушки. Одно, самое тёмное и сильное озеро, сто лет назад породило вожака – Марида. Другое, чуть поменьше, родило сотню бармидов – воинов, однако на протяжении столетия больше их не рождало. По этой причине бармидам нужны были женщины из других миров оборотней для потомства, и рабы для построения города и замка вожака. Однажды они получили таковых из скорпионов, заключив с их вожаком Корандлавдием мирный договор, скреплённый кровью. Марид заверил того, что они будут платить работникам – скорпионам – озёрным жемчугом – ценностью мира бармидов, который рождали туманные озёра на рассвете каждого дня. Скорпионш возьмут в жёны. Но спустя некоторое время бармиды, совершенно лишённые чувства благородства и чести сделали скорпионов, данных им, рабами. Потомство они получили. Дети рождались двух видов: скорпионами и бармидами. Первых – они также делали рабами, а своих – растили воинами.
У Марида был золотой источник в центре леса. Он бил жидким золотом и через сутки оно становилось слитками, и его было так много, что бармиды не считали этот жёлтый металл великой ценностью. Тьма туманных озёр сильно помогала бармидам во всём. Сила, подпитанная звёздами.
Бармиды имели книги, наворованные из других миров, и вожак был самым начитанным. За прошедшие сто лет среди воинов нашлись талантливые бармиды, ставшие ювелирами, кузнецами и архитекторами.
Бармидки шили, вышивали, ткали, готовили еду, так как в человеческой ипостаси бармиды питались жареным и вяленым мясом. А в родном виде – сырым. Охотники они были прекрасные и легко ловили любую живность.
И будто стена, воздвигнутая богами в гневе, вокруг саванны бармидов, простиралась пустыня, жадная пасть, выжигающая жизнь. Мили и мили раскалённого песка – граница между мирами, зыбкий рубеж между скорпионами и бармидами.
Глава 1. Непокорность
Марид похитил в чужом мире морскую принцессу и переселился в свой. Он отпустил пленницу из когтей, швырнул в густую, изумрудную траву у кромки главного озера, будто ненужную куклу. Лисиния, подскочив, коснулась себя, ища ран. Цела. И, прищурившись, вперила взгляд в когти монстра, принесшего её в этот сумрачный мир. «Кто он? Как он, обладая такой мощью, не обратил меня в окровавленные лохмотья?»
А вслух, дрожащим от гнева и страха голосом, прозвучало:
– Кто ты? И как ты смеешь похищать меня? Я – принцесса Лисиния, единственная сестра Килана, морского короля, чья власть простирается глубже самого океана! У нас армия, подобная неудержимой волне, страна, блистающая золотом и жемчугом, дворец, вознесённый к самым небесам! Мой брат… он обожает меня. Он уничтожит тебя и всю твою проклятую стаю! Превратит ваши кости в песок, а ваши души развеет по ветру!
Марид расхохотался – звук, будто скрежет камней друг о друга, эхом прокатился по озеру. В его глазах, глубоких, как омуты, плескалось торжество.
– Килан? Его власть – песчинка в буре перед моей мощью. Твой океан – лишь лужа, в которой плещутся мальки, убогие подобия настоящей силы. Твой брат… обожает? Любовь – удел слабых, принцесса. Здесь ценят лишь силу, коварство и страх.
Он шагнул ближе, и принцесса почувствовала, как воздух вокруг неё сгущается, становясь почти осязаемым бременем.
– Ты ошиблась, если думаешь, что я жажду золота или власти твоего брата. Ты – меня заинтересовала ещё в виде морского монстра, а как женщина, так и подавно. Твоя красота может поспорить с луной. И, главное, мне нужна невеста царской крови, красива как звезда и чиста как вода. И ты идеально подходишь.
Марид кружил вокруг неё, как тень, играющая с огнем.
– Твой брат считает себя мудрым правителем, значит, после твоего пленения мною, поймёт, что ты уже не вернёшься к нему.
Принцесса вскинула голову, в глазах вспыхнуло пламя отчаяния, смешанного с презрением.
– Я предпочту смерть позору!
Марид остановился, и в его лице с тонкими чертами промелькнуло подобие восхищения.
«Эта дева с волосами цвета неба и прозрачной кожей не только красива, но и смела».
– Смелость – редкий дар в этом мире для женщин, принцесса. Но она не спасёт тебя. Здесь, в моём царстве, даже время течёт иначе. Надежда умирает первой, уступая место отчаянию и страху. И поверь мне, ты узнаешь, что такое настоящий страх.
Он взмахнул рукой, и из тени выступили бармиды, их глаза горели жаждой, как у волков, учуявших кровь. Мир морской принцессы сжался до размеров этого сумрачного озера, и эхо будущего казалось криком, затерянным в вечной ночи.
Лисиния ощутила, как ледяные пальцы страха сжимают сердце. Слова этого монстра, будто ядовитые дротики, пронзили слабую броню надежды. Бармиды, как призраки голода, надвигались, их незримое дыхание обжигало кожу. Она стояла, как лань, загнанная в угол, стаей этих оборотней, понимая, что бегство невозможно.
– Страх – худший из монстров. – Прошипел похититель, приближаясь, будто змея, готовящаяся к броску. – Он парализует волю, превращает душу в пепел. Ты будешь молить о смерти, но я не дам тебе этого утешения. Ты будешь жить, наблюдая, как рушится твой мир, как гибнет твоя надежда. Ты станешь моей. Твоё совершенное тело станет мне постелью.
В этот миг, сквозь пелену отчаяния, в разуме девушки вспыхнул огонёк непокорности. Она вспомнила слова матери, произнесённые когда–то в детстве, до её смерти: «Даже в самой тёмной ночи, ищи искру. Она укажет путь». Искрой стала память о брате, о его преданности и любви.
– Ты недооцениваешь силу надежды. – Проговорила Лисиния, голос дрожал, но в нём звучала сталь. – Моя надежда – это море, которое не поглотит даже самая тёмная ночь. Тебе не сломить меня. И по собственной воле моё тело никогда не станет твоей постелью.
Она знала, что шансы ничтожны, что её ждет неизвестность, полная ужасов. Но в глазах, цвета сапфира, вопреки всему, горел огонь. Огонь, который не купить золотом, не сломить страхом. Огонь, который говорил: «Я буду бороться. И Килан найдёт меня и спасёт». Потому что даже в царстве вечного сумрака, остаётся место для чуда, для неожиданного поворота судьбы.
Бармиды издавали устрашающие звуки. Марид оскалился, подошёл к ней и, схватив за подбородок, сжал, причинив боль.
– Принцесса… смелая, красивая, но глупая. Нет. Ты – само совершенство. И я желаю тебя. А всё, что я хочу, тут же получаю.
Глаза девушки расширились, в них с новой силой вспыхнул гнев. Она попыталась вырваться, замотала головой. Бармиды ещё сильнее зарычали, предчувствуя очередную победу вожака.
