Ночная смена (ЛП)

— Значит, все эти… — я взглянула на призраки упакованных красных кровяных телец над нами, пустые пластиковые мешки, окрасившиеся розовым от остатков крови внутри, — …были вампирской кровью? Полноценной вампирской кровью?
— Смешанной с галоперидолом, да, — Чарльз подсоединил следующую пинту крови. Пациент, отдыхающий на кровати, зарычал, когда Чарльз приблизился, но больше никак не отреагировал. — Этот парень был верным дневным слугой Трона Роз неизвестно сколько времени. Каким-то образом, выполняя какое-то задание, он заслужил полное переливание крови. Мы его предварительно, во время и после процедуры седировали, но… — он указал на меня и на пистолет.
  
— Понятно. — У кого есть работа, требующая обязательного посещения тира? У меня. По крайней мере, округ оплачивал боеприпасы. Я была на стрельбище всего дважды. Я передвинулась, чтобы лучше видеть грудь пациента. С такого расстояния, в упор, я надеялась, что не промахнусь. Дротики здесь были заряжены суксаметонием хлорида и пропофолом — «сукс» и «Диприван» — два самых мощных и быстродействующих седативных средства, известных человеку. И, видимо, вампирам тоже. Я нахмурилась: — Ты уверен, что лекарства всё ещё действуют на него?
— Пока действуют. К тому моменту, когда перестанут, он уже полностью трансформируется дома, в гробу на вампирском ранчо.
Я подавила желание закатить глаза:
— То есть он ещё не полноценный вампир?
— Нет. Но станет, как только всё усвоится. Это наполовину генетика, наполовину грубая сила. В некотором смысле вампиризм похож на прогрессирующее заболевание, и, делая это, мы форсируем процесс. Самостоятельно ему могло бы потребоваться десятилетия, чтобы выпить столько крови старших вампиров, сколько мы ему дали, — если бы вообще нашлось столько местных старых вампиров, готовых делиться. Теперь мы храним для них кровь, специально для таких случаев. Поэтому они сюда и приходят. Тени охраняют общий запас для Тронов, которые решают участвовать, а Троны создают спрос.
— Кто решает, кому и когда?
— Троны составляют заявки, передают их нашим социальным работникам, а затем наши врачи выписывают назначения и передают их нам.
— Так зачем это? — спросила я, указывая на кровь, поступающую в питательную трубку, концом пистолета. Удерживать эту позу становилось утомительно.
— Они просыпаются голодными и сильными, — Чарльз обошёл по периметру комнаты. — Если выживут. Не всегда получается. Иногда мы доходим до этого этапа, а они просто не могут совершить переход. Это генетическая часть.
— А если не смогут?
— Тогда они впадают в шок, и вампиры их добивают.
Мои губы приоткрылись — то ли от восхищения, то ли от отвращения, я не была уверена:
— Как?
Чарльз сложил два пальца в форме буквы V и указал на свой рот, где у него не хватало клыков:
— Не пропадать же добру.
— Ну… вау. — Я была рада, что не видела этого. Я задумалась, какой была бы моя реакция, если бы я зашла в комнату, где Чарльз и Мясник наблюдают, как вампирские гости пируют над зафиксированным пациентом. Я вздрогнула. Кровь в охлаждённых мешках и закупоренных пробирках — это одно, видеть её разлитой — другое, а видеть, как другие её пьют, — третье. Я вспомнила Анну, сосущую мою руку, и понадеялась, что больше никогда не увижу ничего подобного. Я задумалась, почему она снилась мне на лодке. Метафорически она была акулой, которая меня укусила. Неудивительно, что моё подсознание её боялось.
— В любом случае, остаток ночи должен быть лёгким, — сказал Чарльз, доставая из кармана полный шприц, чтобы показать мне. — У меня есть распоряжения на Ативан (лоразепам) в таком количестве, что вы даже не представляете.
Я рассмеялась и передала ему приклад пистолета:
— Счастливой охоты.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Когда я вышла на отделение, Мясник осматривалась вокруг сестринского поста. Вся документация за смену была заполнена и подшита — благодаря мне, дополнительной помощнице Эди.
— Отличная работа, Спенс, — сказала Мясник. — Иди на перерыв.
Я отдала честь, довольная собой, и отправилась прочь.
Я прошла по бейджу в помещение, совмещающее раздевалку и туалет. В туалет мне не нужно было, но любой, кто не моет руки перед едой в больнице — дурак. Я включила кран, чтобы вымыть руки и лицо.
Звук воды… я знала этот звук. Я видела, как она течёт передо мной, от неё поднимался горячий пар, но в моём сознании видение туалета размылось, и я увидела тающий снег, струйки воды, стекающие по цементу. Мне было холодно, и не было никакого способа согреться. Меня окружала застойность, другие вещи, смытые в сточную канаву, гниющие во тьме.
Меня затошнило. Желудок сжался — и чары развеялись. Я с грохотом закрыла кран и вцепилась в край раковины. У меня было это чувство потерянности: снова я смотрела на океан, запертая бесконечным ничто вокруг, обездвиженная страхом… который, как мне казалось, не совсем принадлежал мне.
— Анна? — прошептала я. Моя правая рука нашла левую и провела вдоль шрама. — Это глупо. Ты это знаешь. С тобой всё в порядке, — сказала я себе.
Нельзя просто быть медсестрой, постоянно видеть грустное и странное — и чтобы это тебя не затрагивало. Я знала, что стресс проявляется по‑разному. Я бы дала любому своему пациенту больше свободы, чем дала себе в последнее время. На меня напали и укусили меньше недели назад. И я только что видела, как мы влили в человека легко два галлона крови, а затем видела, как десять или около того вампиров выпили её обратно. Подобные вещи просто не являются нормой для людей. Нормально после этого испытывать какие‑то проблемы. Даже кошмары — это нормально.
Я стояла там, размышляя, кого именно я убеждаю этой цепочкой мыслей, пока странное ощущение не прошло. Когда это случилось, я отвернулась. Я ещё не вымыла руки, но для этого есть антисептик.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Казалось, в коридоре возле раздевалки стало больше воздуха. Я постояла, подышала, направилась к следующей двери и с удивлением обнаружила ожидающих посетителей.
Я видела только три мужских лица — четвёртое существо было закутано в плащ с капюшоном. Все они были вампирами. Я поняла это, потому что, хотя мы все находились в одном коридоре, я чувствовала себя совершенно одинокой. От них не исходило никакого ощущения общности человеческой природы, никакого тепла, радости, любви — но также ни ненависти, ни отвращения, ни унижения. Находиться рядом с ними было всё равно что рядом с чёрной дырой: даже не забирая кровь, они слизывали края жизни, которой я обладала, унося её прочь.
— Эм… туалет для посетителей наверху, — сказала я, указывая на лифт, когда дверь раздевалки с тихим щелчком закрылась за мной.
— Мы здесь за Эдит Спенс, — произнёс тот, кто стоял ближе всего ко мне. Он был классически красив: длинные тёмно-коричневые волосы, узкий подбородок и длинный нос. Глаза зелёные, как трава.
Никто не называл меня Эдит с тех пор, как умерла бабушка.
— А кто её спрашивает? — спросила я.
— Дрен. — Он сделал шаг ближе. На нём был чёрный плащ старомодного кроя, зауженный в талии, длиной до икр. Пока он не выглядел угрожающе, но я чувствовала, что может стать таким. Остальные позади него явно угрожали: двое тащили четвёртое существо вперёд на поводках из двойных серебряных цепей. Мой бейдж на шнурке вокруг шеи начал светиться — сильнее, чем когда-либо прежде.
— Эдит Спенс, полагаю? — снова спросил он, и я кивнула. — Вы вызваны на трибунал. Мы берём вас под стражу прямо сейчас. — Он наблюдал за мной, ожидая реакции. Я твёрдо решила не давать ему никакой.
  
— Почему? — спросила я, скрестив руки.
— Судя по всему, вам удалось убить вампира, — ответил он, оглядывая меня с головы до ног. — Должен признать, мне любопытно, как вы это сделали. — В его глазах мелькнуло какое-то чувство. Он выглядел давно привыкшим к разочарованиям, но в тот момент я увидела искру надежды. Почему?
Двери Y4 с глухим стуком открылись.