Долгая дорога в страну возрастных изменений

Интересно, как все же Брите-Лизе удавалось справляться со всеми делами и обязанностями? Как был организован повседневный быт? Кто помогал? Я с пристрастием расспросила Юрки, и вот что он мне рассказал. Раз в неделю приходила женщина и помогала с уборкой дома и стиркой. Посуду все мыли по очереди, включая отца. Каждый из детей обязан был убирать за собой, класть все вещи на место. За братьями и сестрами были закреплены разные цвета, которыми отличались предметы личной гигиены: зубные щетки, трусы… Постельное белье сдавали в прачечную. Сестры сами наглаживали себе наряды, иногда соглашались помочь кому-нибудь из братьев, но, как правило, те и самостоятельно могли привести в приличный вид свои рубашки, пиджаки и брюки. Мама занималась исключительно папиным гардеробом, и он всегда выглядел ухоженным и аккуратным. Еду готовила мама: все было просто, сытно и очень традиционно.
  
Если по воскресеньям отец был занят, то без него в церковь не ходили. Иногда он вслух читал домочадцам Библию, и все пели псалмы. Мама не настаивала на строгом религиозном воспитании, и было не очень понятно, разделяет ли она взгляды мужа по божественным вопросам. Однако окружающие относились к ней как к жене пастора и наблюдали за ее поведением с пристрастием. С их точки зрения, она была обязана подавать другим пример и отвечать, как и муж, высоким морально-этическим требованиям. Какое-то время Брите-Лизе удавалось соблюдать правило «положение обязывает». При всей домашней занятости она не устранялась от участия в социальной жизни местного общества. Она посещала заседания филиала женского общества «Марта», цель которого состояла в улучшении положения домохозяек. Для Бриты-Лизы цель не была фиктивной, все советы и рекомендации она испытывала на себе и только потом делилась опытом с другими. В один прекрасный день ее избрали на руководящую должность, и она решила в знак признательности за оказанное ей доверие преподнести по букету желтых роз из своего сада тем, кто до нее помогал хранительницам очага чувствовать себя социально значимыми. Получившие цветы были растроганы, а остальные дамы истолковали ее жест весьма странным образом: мол, она выпендривается, хочет подлизаться к «мартовским» звездам и сделать карьеру с помощью цветочков. Реакция соратниц по феминистическому движению, не понявших естественный порыв души, огорчил и расстроил Бриту-Лизу до такой степени, что она даже плакала при детях, чего практически с ней никогда не случалось. За внешним спокойствием и сдержанностью прятался легкоранимый человек, так никогда и не оправившийся от пережитой в детстве несправедливости. Вскоре под благовидным предлогом Брита-Лиза сложила с себя руководящие полномочия, а вместо желтых роз посадила в саду кусты нежно-сиреневых. Однако она не перестала интересоваться вопросами домоводства, продолжала выписывать специализированные журналы из более продвинутой Швеции, очень внимательно знакомилась с их содержанием и реализовывала особо понравившиеся идеи. Думаю, она могла бы стать магистром домохозяйственных наук, могла бы читать лекции и вести практикумы.
На ознакомление с печатной продукцией Брита-Лиза ночного сна не тратила. В семейном дневном расписании за ней был закреплен час свободного времени, в течение которого никто и ничто не имели права ее беспокоить. Свой личный час она проводила в гостиной, где стояли ее рабочий стол и очень удобное кресло. Иногда она в нем дремала, иногда читала, иногда занималась рукоделием. Эти шестьдесят минут дети и муж перемещались по дому молча и на цыпочках.
У Бриты-Лизы было много увлечений, самых разных, и она к ним относилась очень серьезно. Каждое из них могло бы стать профессией. Она говорила детям, что они могут заниматься в жизни всем, чем хотят и что им нравится, главное — подойти к этому профессионально, досконально изучить предмет и никогда не халтурить. Саду и огороду госпожи Оранен завидовали даже крестьянские хозяйства. Но они были необходимы для выживания семьи, а душу ее волновали другие вещи. В какой-то момент ей захотелось запечатлеть красоту окружающего мира, и она увлеклась фотографией. Внимательно проштудировав купленные пособия по фотоделу и вникнув в суть процесса, Брита-Лиза приступила к практике. Сюжетом съемок стала жизнь бабочек. Она не охотилась за ними с сачком, не насаживала на булавки, она поджидала их в саду и тратила свой час свободы на фотосессии крылатых моделей. Особо удачные портреты летучих красоток украшали стены и бережно хранились в папках с датами съемок и комментариями.
На смену энтомологическим фотоизысканиям пришло другое хобби: Брита-Лиза решила постичь мастерство тканья. Ей захотелось перенести на ткань созданные природой цветные узоры на крыльях бабочек. Она собственными руками изготовила небольшой ткацкий станок, тщательно разработала орнамент, скрупулезно подобрала цветные нитки и стала экспериментировать. Если бы она числилась студенткой художественно-промышленного учебного заведения, то, несомненно, ее дипломная работа получила бы высочайшую оценку.
Творческий потенциал заставлял Бриту-Лизу двигаться дальше и привел к живописи, к очень непростому ее направлению — к иконописи. Почему она выбрала именно это течение изобразительного искусства? Была ли она все же верующей? Связано ли это с православием или она восхищалась наследием Византии? Юрки на заданные вопросы внятно ответить не смог. Он лишь догадывался, что религиозных взглядов мужа она не разделяла. Возможно, он отказался от кафедры, потому что не смог обратить жену в свою веру? Что бы там ни было, люди ему доверяли и неоднократно избирали в городской совет, в котором он отстаивал интересы избирателей, а не политических партий. О его популярности говорило и то, что местные жители часто приглашали Матти Оранена на семейные мероприятия. Он умел находить нужные слова утешения и напутствия, пожелания радости. Он был общителен, коммуникабелен и комфортен. Думаю, именно эти качества так ценила в нем сдержанная, молчаливая, но очень разумная и мудрая Брита-Лиза. Каковы бы ни были ее верования, она безусловно обращалась к Богу с просьбой защитить и помочь ее детям, поэтому и написала для каждого из них икону с изображением святого покровителя. В своих работах она использовала классические сочетания чистых и нежных цветов, таких как розовый, голубой, оливковый, золотистый, свежей зелени, насыщенный синий, радостно-красный… Лики святых были строги, но лишены суровости и непреклонности. Именно к ним обращалась за помощью Брита-Лиза, основу характера которой составляли сдержанность, уравновешенность и абсолютный контроль эмоций. Эти качества позволяли ей сохранять по отношению к детям (как и ко всем окружающим) непредвзятость и объективность. Ей удавалось никого не выделять, излишне не хвалить и не ругать, а главное — не обескураживать. Брита-Лиза ни разу не позволила себе вмешаться во взрослую жизнь детей. Юрки вспомнил, что лишь однажды она заметила, что ему по причинам здоровья, может быть, не стоит идти в университет, а найти другое занятие после школы. Когда же он сказал, что твердо уверен в своем намерении, она больше не возражала. Своего мнения Брита-Лиза никому не навязывала, лишь молча и сочувственно выслушивала, а если спрашивали совета, то осторожно его давала.
Я поинтересовалась у Юрки, как их в детстве наказывали и часто ли хвалили. Оказалось, что недовольство и одобрение мама высказывала не словами, а жестами или мимикой — улыбкой, наклоном головы, нахмуренными бровями, сжатыми губами. Если что-то очень сильно ее задевало, то она, не говоря ни слова, уходила из дома и никто не знал, когда она вернется. Такое поведение матери повергало семью в расстройство. Все начинали анализировать ситуацию, чтобы понять, кто виноват и что делать. Осуждение членов семьи оказывалось для провинившегося самым серьезным наказанием. Что касается отца, то он наставлял детей на путь истинный ремнем. Наш друг Юрки дважды подвергся экзекуции. Первый раз ремень использовался в целях предотвращения возможных травм из-за бега по крыше дома и головокружительных прыжков с нее же, что было понятно юному сорванцу, — такова цена молодецкой удали. Однако повторное обращение к аксессуару отцовской одежды показалось сыну вопиющей несправедливостью. Отец счел, что его одиннадцатилетний отпрыск оскорбил учителя, когда на вопрос: «Ты видишь в будущем приложение своих сил в городе или деревне?» — ответил письменно коротким словом «yes».