Долгая дорога в страну возрастных изменений
Был период, когда мне очень хотелось повторить маршрут Эркюля Пуаро и компании «Ориентал Экспресс» Париж — Стамбул или Лондон — Венеция. Не получилось, потому что знаменитая компания потерпела финансовый крах. Не удалось мне и обогнуть нашу Землю на круизном лайнере, хотя желание имелось. Прежде чем его осуществить, я решила потренироваться на чем-нибудь простеньком и воспользовалась двенадцатипалубным паромом «Синдерелла», курсирующим между Хельсинки и Стокгольмом. Полсуток мне вполне хватило, чтобы насладиться одним морским закатом и одним восходом, поужинать в одном из десяти ресторанов, ограничиться аперитивами и дижестивами в трех из пятнадцати баров, прогуляться по верхней палубе и продефилировать — по торгово-развлекательной вместе с толпами случайных попутчиков, жаждущих развлечений. Мне не хватило времени поплавать в бассейне, сходить в сауну, позаниматься в джиме и поиграть в мини-гольф. Я также не попала на джазовый фестиваль, не посмотрела в кинотеатре американскую киношку и не блеснула грацией на танцплощадке. Вместо этого я почти выспалась и осознала, что много-много недель замкнутого пространства с тысячами людей на борту, пусть и в очень-очень комфортабельных условиях и даже с частыми вылазками на берег, не принесут мне ни моральной, ни физической сатисфакции.
Не сложились у меня и отношения с яхтами. Смотреть на них — да, нравится, но плавать — нет. Как-то нас с мужем пригласили на недельный круиз по части Средиземного моря с заездами на Корсику и Сицилию. Стартовали мы из Ниццы около семи вечера, а ночью поднялся шторм, да такой интенсивности, что пришлось повернуть назад, и поутру мы проснулись в соседнем с Ниццей порту Монте-Карло. Оказалось, что именно в августе по морю частенько гуляет африканский сирокко, с которым скромным яхтам лучше не спорить. Тем не менее мелкими переплывами нам удалось добраться до Генуи, где на нас напал ураган. С неба сыпался град из ледяных голубиных яиц, ветер сбивал с ног, черные тучи превратили день в умирающий вечер, а яхту вместе с нами заперли в марине. Через три дня, сытые по горло морскими приключениями, мы вернулись на землю и улетели домой.
Через три года нас соблазнили еще одним плаванием на яхте. На сей раз речь шла о норвежских фьордах с выходом в Северное море. И опять случилась непогода, только вместо сирокко задуло что-то другое. Это «другое» привязало нас к узкому, глубоко вдающемуся в материк морскому заливу с высокими скалистыми берегами. Целую неделю капитан вместе с нами курсировал по нему взад-вперед, чтобы отчитаться за истраченное топливо и мы бы не могли потребовать возвращения денег. Можно сказать, что нам все же повезло, потому что Согнефьорд оказался самым протяженным в Норвегии (целых 200 км), а не самым коротким, куда тоже планировалось заглянуть. Правый берег нашего залива был более пологим, что позволяло нам легко попадать на сушу, где нас поджидала масса достопримечательностей. Например, мы посетили богатую помещичью усадьбу. Таковой она являлась исключительно с точки зрения местного путеводителя. По нашим же российским представлениям, в таких скромных деревянных домах у нас во времена жуткого царизма обитали лишь помещики самой средней руки.
Побывали мы и на знаменитой железной дороге начала двадцатого века. Отреставрированные вагончики и пыхтящий паровозик с огромным трудом затащили купивших билеты на гору, откуда с одной стороны открывался вид, а с другой — падал водопад. Пока прибывшие на раритетном транспорте любовались творчеством матушки-природы, ели мороженое или справляли нужду, любительская театральная труппа представляла интермедию по мотивам местного фольклора. Уродливые тролли и одетые в живописные лохмотья лесные девы воображали, что они ритмично танцуют под несущиеся из репродуктора звуки. Мне казалось, что радиошум не имел ничего общего с музыкой, хотя в выданной нам программке упоминалось имя всемирно известного норвежского композитора Грига. Нужно отдать должное потомкам викингов: они изо всех сил гордятся своим культурным, пусть и не очень обширным, наследием. Практически в каждом населенном пункте в тысячу жителей в самом неожиданном месте вас подстерегает памятник либо Эдварду Григу, либо писателю Генрику Ибсену. Нам, однако, выпала честь познакомиться еще с одним ярким представителем местной цивилизации. Им оказался некий Оле Булль 1810 года рождения из города Бергена.
Как это часто бывает, успешная карьера Оле складывалась не благодаря чему-либо, а вопреки. Вопреки желанию отца, мальчик стал заниматься музыкой и играть на скрипке. В девятилетнем возрасте он уже солировал в оркестре бергенского музыкального общества. Провалившись на экзаменах в университет и не прижившись в Германии, юный Оле отправился в Париж, где начал концертировать и быстро добился успеха. Вместе с Ференцем Листом он исполнил Крейцерову сонату Бетховена и удостоился высочайшей похвалы от Роберта Шумана, сравнившего его с Никколо Паганини. Кроме музыки и скрипки, Булль яростно любил родину и был сторонником норвежского самоопределения. Он выступал за государственную независимость от Швеции и культурную — от Дании. Булль имел грандиозный успех в США, заработал там неплохие деньги и немедленно потратил их на создание коммуны с утопическими взглядами на равноправие и демократию. Упомянутый выше Генрик Ибсен иронизировал над социалистическим проектом Оле и вывел его в пьесе «Пер Гюнт» в качестве основателя эфемерного государства Гюнтиана. Булль не обиделся и продолжал учить норвежскую молодежь музыке и патриотизму. Близ родного Бергена, в местечке Люсе, Оле Булль построил экзотический деревянный замок в мавританском стиле, сей культурный объект мы и посетили. Из слов экскурсовода я поняла, что главной заслугой Оле является та роль, которую он сыграл в жизни Грига. Состоя в очень дальнем и весьма относительном родстве с семьей Эдварда, именно Булль убедил родителей музыкально одаренного юноши послать его учиться в Лейпцигскую консерваторию. Экскурсовод также донес до нас забавный факт: родной брат Оле по имени Кнуд был весьма посредственным художником и отменным фальшивомонетчиком.
Контакты с местным населением носили ограниченный характер, что не помешало нам заметить чуть ли не поголовную норвежскую светловолосость, светлоглазость и светлокожесть. Неброскость и сдержанность в одежде, так же как и в сельской архитектуре, свидетельствовали о скромности нации в целом. Из-за медлительности движений людей и скучающе-бесстрастных выражений их лиц казалось, что здесь никто никуда не торопится и всем все до лампочки. Однако ежели случалось к ним обратиться, то они охотно откликались, если владели английским. Во всяком случае, когда мы с приятельницей заблудились в малиново-клубничных полях, они нас спасли и вывели на нужную дорогу. Хочу отметить, что ягода малина, а особенно клубника, в Норвегии очень хороши и благодарить за это надо Гольфстрим. Он смягчает климат в бергенских землях, повышает урожайность и благотворно влияет на вкусовые качества нежной ягодной продукции.
Выяснили мы и кое-что неприятное, отрицательно влияющее на общую картину скромного, но достойного благополучия. Увы, кое-кто в Норвегии любит выпить настолько сильно, что государство вынуждено контролировать торговлю спиртным. Всю страну обслуживают всего лишь несколько специализированных алкошопов. В ресторанах цены на градусные напитки запредельные и навынос не торгуют. Не подозревая о подобных сложностях, наша компания из-за холода и непогоды в два счета расправилась с яхтенными запасами тяжелого алкоголя типа водка-виски-коньяк, а пополнение резерва обернулось еще одним сценарием к американскому экшен «Миссия невыполнима». К ближайшей винной точке нам было не подплыть: она располагалась километрах в восьмидесяти от берега в глубь суши. Справедливо сославшись на очевидный факт, что яхта не автомобиль, капитан категорически отказался ехать в алкошоп. Тогда мы ему напомнили, что вообще-то клиент всегда прав, пригрозили разорвать контракт и потребовать возврат денег за оставшиеся дни. Не знал капитан, взяв нас на борт, что русские не сдаются. Конечно, мы победили, и к вечеру такси доставило на борт подкрепление высокоградусных напитков.