Долгая дорога в страну возрастных изменений

Идею подобной пытки я почерпнула в рассказе Антона Павловича «Сирена». В этом произведении судейский змий-искуситель после многочасового заседания раздувает в сослуживцах пламя голода повествованием о соблазнительном обеде. Сладострастное и подробное описание блюд оказывало на слушателей такое же действие, как пение сирен на матросов, с той только разницей, что вместо моря они бросались вон из комнаты с непреодолимым желанием немедленно удовлетворить охватившее их нестерпимое желание поесть. В отличие от секретаря Жилина, которому требовалось полчаса на сведение с ума членов уездного суда, я целую неделю к часу дня перевоплощалась в мифическую сирену и пела песни о еде. Сначала я использовала литературный первоисточник и воспевала жареных гусей и индеек — белых, жирных, сочных, похожих на обнаженных нимф. Не забывала и про молодую утку, изжаренную на противне вместе с мелконарезанной подрумяненной картошкой, пропитанной утиным жиром. Неплохо выходила ария про огневые щи и борщок с ветчиной, сосисками, сметанкой и свежей петрушкой. Очень выигрышно звучал гимн аппетитной кулебяке, с куска которой масло капает, как слезы. Удавался дифирамб и жареному карасю, которого целые сутки, еще живого, держали в молоке, чтобы тиной не пах. Однако супераппетитное, но ограниченное несколькими страницами повествование великого классика пришлось увеличивать в объеме за счет собственного кулинарного опыта. Его у меня было не так уж много, поэтому я припомнила в мельчайших деталях все, что готовилось бабушкой с маминой стороны в хлебосольном южном Николаеве — каникулярном городе детства. Судя по реакции соседа, особенно удались описания вареников с вишней, янтарного бульона с домашней лапшой, пухлых котлеток, благоухающих чесночком, и обсыпанных сахарной пудрой хрустиков. Возможно, его потряс рассказ о моем поедании извлеченного из холщового полотенца горячего початка кукурузы, натертого солью, по которому растекалось только что нанесенное сливочное масло. Может быть, он не смог оправиться от моего скоростного истребления слоеных пирожков, несколько мгновений назад покинувших духовку и не успевших растерять воздушность и сумасшедший запах свежеиспеченного теста. В общем, в результате словесной кулинарной осады противник позорно бежал, а я торжествовала победу. Тогда мне и в голову не могло прийти, что на протяжении всей жизни я буду постоянно возвращаться к роли сладкоголосой певуньи, соблазняющей слушателей и читателей кулинарными монологами.
  
Однако со временем мое отношение к описываемым пищевым творениям кардинально изменилось. Теперь любое блюдо я прежде всего рассматриваю с позиций моего постаревшего метаболизма. Сможет ли он переварить, усвоить и принести пользу организму? Как ныне на тот или иной изыск отреагируют сердце, желудок, почки, печень? Одним словом, настало время вникнуть в смысл неувядающей народной мудрости: «Что пожуешь, то и поживешь». Все чаще задаешься вопросом: «Куда, куда вы удалились, златые дни беспечного застолья, ночных алкогольных бдений с разговорами о смысле жизни?» Как оказалось, не только я интересуюсь подобным вопросом.
Многие представители моего поколения уже давно вышли на сайт знакомств с гастроэнтерологическими проблемами: кто-то обзавелся колитом, у кого-то язва желудка, к кому-то подкрались запоры или несварение, кого-то изводит изжога и мучает метеоризм. Да у меня самой наблюдается дискинезия желчных протоков, тогда как моя бабушка до 83 лет даже не подозревала о существовании такого недуга, как желчнокаменная болезнь, пока с ней не приключилась механическая желтуха, в результате чего ей пришлось расстаться с хранилищем желчи. До этого почетного возраста она не отказывала себе ни в жирной, ни в острой, ни в сладкой, ни в какой другой еде. Однако, лишившись желчного пузыря, она полностью пересмотрела рацион питания. Перестала наслаждаться жирными говяжьими бульонами, заменив их легкими вегетарианскими супчиками. Отправила в отставку утренний кофе и бутерброды с любительской колбасой. Теперь завтрак состоял из толокняной или овсяной каши на воде, иногда белкового омлета и желудево-цикорных напитков. Майонез, копченые мясные деликатесы, свинина, покупные тортики покинули ее холодильник, уступив место обезжиренному творогу, кефиру, сыркам «Дружба» или «Янтарь», вареной говядине и треске. Готовое вареное мясо или сырое азу покупалось в кулинарии ресторана «Прага», и из них получалось прекрасное жаркое с черносливом, курагой и морковью. Неожиданно бабушка прониклась глубокой симпатией к ледяной рыбе и хеку, в разном виде они поочередно фигурировали в ее новом меню.
От чего бабушка никогда не отказывалась, так это от лучшей в мире закуски — селедочки с луком, а по праздникам и рюмка водки встречала благосклонный прием. Конечно, во времена Советского Союза сельдь уступала по качеству дореволюционной. До сих пор не ясно, куда после семнадцатого года делись ее мясистость и жир и почему теперь в ней стало столько соли, что ее приходилось вымачивать в молоке или спитом чае. Зато выражение «плоская, как селедка» про существо женского пола, лишенное выпуклостей с молочными железами, стало особенно понятным. В отличие от рассказа Чехова, у нас в доме горчичного соуса к селедке не подавали, его заменили простым растительным маслом и добавили вареной картошечки. Высокоградусный алкоголь не всегда сопровождал бабушкин обед, но она с удовольствием вспоминала заветный «шкап» с наливками и настойками, которыми мой прадед пользовался ежедневно для разжигания аппетита. Бабушка отсутствием оного не страдала и до последнего дня жизни получала от еды удовольствие. Последняя рюмка водки была ею выпита на собственном столетнем юбилее, при этом она не преминула заметить: «Пить — помрешь, не пить — помрешь, так уж лучше умереть, да выпить». Подобными высказываниями из арсенала народной мудрости алкоголики любят оправдывать свои действия. Используют их и те, кто не хочет противостоять пищевым соблазнам. На самом деле бабушка в их число не входила, о чем свидетельствует та легкость, с которой она отказалась от привычного набора блюд, угрожавшего ее здоровью. Да иначе и быть не могло, ведь ежели она пережила все отечественные революции, две страшные войны, сталинскую эпоху, сохранив достоинство и веру в справедливость, то, конечно, она сумела найти подход к собственному организму. Возможно, договариваться с ним было труднее, чем в конце сороковых годов прошлого века с фининспектором, собиравшим дань с лиц, занимавшихся индивидуальным трудом, как она. Ей удалось решить обе проблемы, что свидетельствует о бабушкином твердом характере и выдержке. В победе над превратностями судьбы немаловажную роль сыграли ее чувство самоиронии и отсутствие жалости к себе, в тесном взаимодействии с ответственностью. Иногда бабушку подводила прямолинейность, но ситуацию спасал инстинкт самосохранения.
Этот важный инстинкт я представляю себе в виде некого дозатора, как на бутылках с алкоголем. Установлен он где-то в мозгу и отмеривает, сколько ты можешь позволить себе того или иного и каковы будут результаты с последствиями. Инстинкт работает на бессознательно-автоматическом уровне, степень его развития у всех разная. Умение вовремя остановиться — это и есть проявление хорошо развитого инстинкта самосохранения. Его главный противник — безмерная жалость индивидуума к себе, и ей частенько удается полностью парализовать волю человека. Нагляднее всего непростые отношения инстинкта и жалости прослеживаются в питании. Еда — сильнейший антидепрессант и приходит на помощь быстрее любой неотложки. В кризисных ситуациях она зачастую неразлучна с алкоголем, вдвоем они ведут обстрел организма из тяжелой артиллерии, нанося ему непоправимый ущерб. Из быстродействующего средства, снимающего душевный напряг, пища в короткие сроки превращается в мощный наркотик, требующий постоянного увеличения объема потребления. Наряду с мировым ростом людей-шопоголиков в разы возрастает количество фудоголиков (от англ. food — еда) — тех, кто покупает и потребляет продуктов больше, чем надобно организму для поддержания жизнедеятельности. Забыть не могу павильон Италии на последней ЭКСПО в городе Милане. При выходе из него вас провожали кучи неиспользованного продовольствия, выброшенного на свалку. Полуразложившиеся пищевые отбросы выглядели столь натурально, что чудилось, будто от них и специфическое амбре исходит. Увиденное шокировало, и казалось, что цель создателей подобной инсталляции достигнута: человек задумался и решил впредь осторожней и уважительней относиться к продукции сельского хозяйства. Однако если это и произошло, то, увы, ненадолго. Движущая сила прогресса — торговля — сделает все, чтобы на корню задушить сии разумные мысли.