Нет покоя нечестивым (СИ)

По дороге, с юга, промчался грузовик. Затем ещё один и ещё. Кузова крытые, расположение фар странное, а форма кабин вызывает много вопросов. Впрочем, иначе и быть не могло, так как это явно другой мир. Решения инженерных задач могут быть схожими, но необязательно идентичными.
Тусклые фары были расположены на крыше и светили под углом, как бы практически под бампер. Водитель видел метров десять дороги, что было странно и непрактично.
«Если только они не боятся, что в небе висит наблюдающий за поверхностью броненосец», – подумал Иван. – «Тогда это отличное решение».
Вероятно, проблема висящих в небе артиллерийских батарей, от которых не сбежать и не уйти, в этом мире стояла остро, что отразилось на дизайне машин.
Кабины, соответственно, были специально приспособлены для такого расположения фар. Капот не выражен, как у КамАЗа. Лобовое стекло небольшое, с явно самодельными бронеплитами, задвигаемыми сверху.
Больше Иван ничего не разглядел, так как всё-таки ночь, а машины ехали довольно быстро.
Стало интересно, что это за непуганые велосипедисты ездят тут колоннами без передового дозора. Для повышения безопасности должен быть хотя бы кавалерийский отряд в паре километров впереди, чтобы снизить шанс успеха вражеской засады. В идеале, конечно, несколько БМП с десантом, чтобы принять бой и предупредить тем самым колонну. Такое развитие ситуации, если в грузовиках едет пехота, позволит превратить засаду в бойню для самих засадников. Собственно, так решались дела в Афгане: передовой дозор обнаруживал засаду моджахедов, принимал бой, после чего к нему присоединялись пассажиры транспортной колонны, заходя моджахедам во фланг. Поэтому подавляющее большинство таких засад обходились душманам очень и очень дорого. Некоторые полевые командиры пытались решить проблему банальным наращиванием численности засадников, но это заканчивалось только ещё большими потерями, так как крупное скопление моджахедов – это достойный повод, чтобы вызвать «крокодилов» [9] или «пчёлок». [10]
В общем-то, со временем душманы учились, набирались опыта, поэтому отражение всё более изощрённых засад становилось всё сложнее и сложнее.
«Поэтому в Афгане всегда было интересно», – подумал Иван с грустной усмешкой.
Здесь же есть два объяснения происходящего. Либо тут условно-безопасная территория, поэтому колонны могут ездить относительно свободно, либо это некие гражданские, не понимающие, как сильно рискуют.
Делать тут больше было нечего, поэтому Иван продолжил свой путь.
Лишь один раз остановившись перекусить, он шёл ещё четыре с лишним часа, после чего наткнулся, наконец-то, на первые признаки цивилизации.
Цивилизация встретила его вышками с часовыми, двойными заборами с колючей проволокой, контрольно-следовой полосой, непрерывно двигающимися прожекторами и постовыми с собаками. Примечательно, что прожектора светили внутрь лагеря, выхватывая лежащие тела.
Похоже, что это лагерь для военнопленных или что-то вроде того.
Грузовики, к слову, стояли внутри, где их содержимое выгружали люди в красноватой форме. Значит, это точно не друзья Ивану.
Ещё примечательным было наличие здоровенной взлётно-посадочной площадки, на которой стоял изрядно потрёпанный воздушный броненосец. Бронеплиты его были испещрены вмятинами и пробоинами от разнокалиберных снарядов. В некоторых местах он покрыт чёрной гарью, что свидетельствовало о случившихся внутри пожарах. Вокруг него суетились люди с различными инструментами и грузами. Мятые и поломанные орудия были свалены в хаотичную кучу по соседству, а новые аккуратно лежали на взлётно-посадочной площадке, будучи подготовленными к монтажу.
Вероятно, это тот самый броненосец, победивший в минувшем сражении. Победа обошлась ему дорого, так как эта штука до сих пор, а прошло довольно много времени, требовала серьёзного ремонта.
Ловить здесь совершенно нечего, так как под прожекторами сидят люди в потрёпанной синей форме, без ремней, то есть военнопленные.
 
Вообще, ремень – характерный отличительный признак, отличающий военного от военнопленного. Первым делом с пленных снимают поясные ремни, что сразу придаёт им вид нонкомбатанта, так как солдат без ремня, на который крепятся патронташ и вспомогательное оружие, становится большей частью бесполезен. В карманах много патронов не унесёшь, поэтому, даже завладев оружием, военнопленный будет менее эффективен, чем солдат в полной экипировке. Предельно просто и банально, но от этого не менее действенно. Поэтому на фотографиях военной хроники, где запечатлены военнопленные, всегда видно, что ни у одного из них нет поясного ремня.
«Ещё, солдат без поясного ремня выглядит нелепо», – подумал Иван, лежащий среди кустов. – «Потому что становится интуитивно понятно, что этот человек не может участвовать в бою».
Скоро рассвет, поэтому нужно уходить.
Иван отполз подальше, после чего отправился в обход лагеря для военнопленных, чтобы уйти ещё дальше на север.
Хотелось найти какое-нибудь отдалённое поселение, где можно залечь на дно и не отсвечивать первое время. Идеально будет найти не участвующую в нынешнем конфликте сторону, натурализоваться и жить себе спокойно.
«Может, начать мастерить что-нибудь?» – подумал он.
Иван заканчивал Томский политехнический институт, по специальности «Технология машиностроения, станки и режущий инструмент», но это практически всё, что он помнил о тех временах. В 88 году, когда пришла пора вернуться из-за речки, всем было глубоко насрать по поводу его устройства на гражданке, ведь все предчувствовали грандиозные изменения, от которых всем обязательно станет только лучше. Поэтому Иван так и не начал работать по специальности, а сейчас не мог вспомнить и четверти того, что ему давали когда-то. «Афганец» [11] выветривает из головы то, что совершенно не важно в данный момент времени. За речкой всё-таки умер кто-то близкий Ивану. Умер внутренний инженер.
Не рискнув ночевать в опасной близости к лагерю военнопленных, чтобы внезапно не стать его постоянным обитателем, Иван ушёл километров на пятнадцать к западу, после чего завалился спать в сухом овраге, перед этим перекусив парой кусочков вяленого мяса.
Еды мало и нужно с этим что-то делать. С этой мыслью Иван уснул.
//18 июня 2022 года, где-то в полупустыне//
Иван вновь упал на землю и замер.
В небе над ним прошмыгнул некий летательный аппарат, рокочущий мощным двигателем. Он полетел в сторону лагеря для военнопленных, но Иван знал, что там нет подходящей полосы, чтобы принять такой самолёт.
Это был именно самолёт, с выраженными крыльями, винтовым двигателем и даже оружием под крыльями. Вероятно, он летит туда с немирными намерениями.
За прошедшее время было пройдено около десяти километров, поэтому, даже если самолёт шарахнет по лагерю бомбами, Иван об этом ничего не узнает.
Идёт война, пролетающие над головой самолёты – это норма.
До конца дня Иван прошёл ещё десять километров и под закат наткнулся на небольшое скопление основательных домов. Они были огорожены чем-то вроде дувала, то есть глиняной оградой, призванной защитить имущество жителей от вероломных посягательств ночных хищников.
Сами домики были построены из дерева и камня, со стеклянными окнами, местами разбитыми. Вот это-то и насторожило Ивана.
Получасовое наблюдение не принесло результата – в поселении было тихо. Нехарактерно тихо.
Иван обошёл стены со всех сторон, но только у западных ворот обнаружил причины подозрительной тишины. Сначала он увидел позиции стрелков, обильно усеянные гильзами, затем увидел трупы за воротами, трупы на улице, а также скопления гильз. Теперь ясно, что здесь произошёл бой, который кончился не в пользу местных жителей.
Дальше был штурм, приведший к разбитию окон, выносу дверей, а также кровавой бане внутри домов. Мирных жителей убивали штыками, безжалостно, даже детей. Поселение полностью вырезали, а затем ограбили. Видно, что искали ценности, провизию и удовлетворение. Последнее было понятно по характерным признакам, оставшимся на мёртвых женщинах.