Джек Восьмеркин американец (ил. В.Гальдяева)

 
Ночью
К вечеру пошел сильный дождь, и Джек с Чарли бегали на электростанцию посмотреть плотину. Когда они вернулись, Маршев позвал их в контору. Там собралась ячейка, и Николка хотел, чтобы и американцы участвовали в заседании.
Прежде чем приступить к разговорам, Николка запер двери на ключ. А потом уже начал:
— У меня, товарищи, маленькое предложение.
  
— Ну?
— Предлагаю Пал Палыча из Чижей выселить за контрреволюцию. Сельсовет нам поможет. Свезем его в город; пусть там разберут, какая у него болезнь и прочее. А то нам минуты покоя нет, пока он здесь околачивается.
Предложение было новое, и все помолчали немного. Потом начались возражения. Дмитрий Чурасов особенно был против.
— Ведь главный его козырь в языке, Коля, — доказывал он. — А раз теперь он немой и только мычит, беды от него не будет. Авось всю зиму пролежит, а мы за это время много дел наделаем. Вот проведем электричество и крепкой ногой в Чижах станем. Поправится он весной, выйдет на улицу, а кругом все наши. Он на нет и сойдет.
Булгаков тоже высказался против. Он даже целую историю рассказал:
— Пойми ты, Коль, ведь нас на смех поднимут в городе. Привезем мы его. Отлично. Возьмут его, допустим, на допрос. А у него язык не ворочается. Тоже, скажут, поймали преступника. Его на кладбище тащить надо, а не в острог. Деревенщина вы, скажут, а еще коммунары.
Джек был определенно на стороне Николки. Хоть он и не имел доказательств, но внутренне был убежден, что все беды в коммуне от Скороходовых. Припомнил он и поджог станции, и гибель огурцов. И так строить нелегко, а тут еще палки суют в колеса.
— Следить за ними давайте, — предложил Булгаков.
— Так ведь времени на это не хватит, — ответил Джек. — Следить будем, а работать когда?
— Резюмирую, — сказал Николка. — Отвезем его на машине в город завтрашний день ночью. Там доктора замечательные есть, профессора. Пусть они его осмотрят и лекарство пропишут. А как он выздоровеет, тогда поговорим.
Поднялся спор. Николка крепко стоял на своей позиции, Джек его поддерживал. Они доказывали, что даже в постели Скороходов опасен. Ведь вот всю прошедшую зиму пролежал он якобы без языка, а когда зашли к нему коммунары, он Библию читает и указаний в ней по текущему моменту ищет. Как теперь узнать, когда к нему язык вернется? Может, завтра, а может, через месяц. Десяток верных приятелей у него в Чижах есть, через них он с деревней связь держит. Некоторые бабы считают его за мученика, говорят, что он записки пишет и рассылает со своими дочерьми. Теперь, как поправится, наверное, новую штуку придумает.
Капралов только открыл рот, чтобы возразить Николке, как вдруг далеко у конюшни тявкнула собачонка Чумакова. Боби Снукс, который лежал под столом, моментально вскочил на ноги и бросился к двери.
— Ша, ребята! — сказал Николка. — Подождите.
Замолчали, прислушались. Но кругом было все тихо. Только дождик лупил по крыше да вода шумела, сбегая по трубам. Собака у конюшни умолкла, но Боби стоял у двери беспокойно, задрав морду вверх.
— Дай мне слово, — начал было Капралов.
— Подожди! — остановил его Николка. — Посидим в темноте, ребята.
Он потушил электрическую лампу и подошел к окну. На площадке перед большим домом горел фонарь. Вокруг него кружились водяные капли. Коммуна спала, и совсем было тихо на дворе. Но именно эта тишина почему-то и казалась подозрительной.
Николка достал наган из стола и сказал:
— Возьми-ка собаку, Яша, да выйдем на крыльцо.
Джек взял Боби за ошейник и открыл дверь. Все вышли на террасу и молча постояли несколько минут. Ничего подозрительного на дворе как будто не было, только Боби ворчит и рвется из ошейника.
— Чует кого-то! — прошептал Николка. — Отпусти его, Яша.
Джек освободил собаку. Одним прыжком Боби соскочил с террасы и исчез в темноте. Затем, далеко у конюшни, послышался его ожесточенный лай, визг и как будто звуки борьбы.
— Хорек! — сказал Маршев.
— Брось! — оборвал Николка. — Какой там хорек! Не понимаешь разве: Скороходов Пал Палыч за лошадью пришел с друзьями своими. Бегом, ребята, но без крика!
Коммунары соскочили с террасы и побежали в темноту. Капли дождя плющились о лица, забивались в глаза и уши. Слышен был топот ног впереди и лай удаляющегося Боби. На мгновение задержались у конюшни. Капралов зажег спичку, осветил ворота. Они были заперты изнутри на задвижку, но кто-то всунул в щель железный шкворень и, видимо, пытался проникнуть внутрь. Слышно было, как лошади в конюшне тревожно перебирают копытами и как храпит Чумаков.
— Бежим дальше, товарищи! — скомандовал Николка. — Если хоть одного изловим, все дела распутаем.
Коммунары побежали по фруктовому саду, и лай Боби Снукса служил им путеводным сигналом. Собака лаяла далеко впереди.
Бежать по саду было трудно. Ноги скользили по мокрой земле, ветви яблонь хватали за одежду. В темноте можно было удариться о ствол дерева, выколоть глаз о низкий сук. Но ребят не смущало все это. Николка торопил. Он понимал, что погоня является как бы продолжением разговора в конторе и если понатужиться и нагнать неизвестных людей, то все станет ясно.
Делая огромные прыжки, Николка все время покрикивал:
— Наддай, ребята, наддай! Борьба на последнем этапе…
Сад кончался. Вдруг издалека, из-за пруда, донесся протяжный вой Боби. Затем все затихло. Коммунары выскочили из-под деревьев, перемахнули через канаву. Пруд остался сбоку, впереди были разрушенные мокрые гряды огорода, а дальше уж поле. За канавой остановились.
Ни лая, ни топота слышно не было.
— Может, в засаду сели? — спросил Капралов.
— Нет, по огороду бегут, мягко, — ответил Николка. — Поэтому и шагов не слышно. Но следы останутся.
— Да ведь не разберешь их, дождем смоет.
— Не успеет смыть, — вмешался в разговор Джек. — Теперь уж мы их словим. Боби приведет.
— А ведь верно! — подхватил Николка. — Вперед, товарищи!
Коммунары побежали по огороду.
— Позови пса, Яша, — сказал Николка.
Джек громко закричал:
— Боби, ищи!
И в ответ ему совсем близко, слева, раздался жалобный визг собаки. Джек побежал налево. Между черных гряд копошился Боби Снукс. Он попытался встать, но упал и опять тоскливо взвизгнул.
— В чем дело, Боби? — спросил Джек ласково.
Капралов спичкой осветил собаку. Спинной хребет Боби был перебит ударом топора. Задние ноги не действовали. Вся земля кругом была забрызгана кровью, и красноватая лужа темнела под собакой. Спичка догорела.
— Добей его, Николка! — сказал Джек каким-то чужим голосом. — Все равно теперь не выживет.
— Сам добей.
— Мне его жальче.
Николка вытащил наган и выстрелил Боби в ухо. Собака вздрогнула и замерла при вспышке выстрела. Ребята помолчали минуту.
Джек отошел в сторону и провел рукой по лицу. Лицо было совсем мокрое от дождя и слез.
— Эх и ответит мне Скороходов за собачку! — сказал Николка со злостью. — Ясно, поняли, что она на след нас наведет. Что же, идемте назад, товарищи. Теперь не догоним.
Но никто не двинулся с места. После стремительного бега вперед возвращаться в коммуну только с трупом собаки казалось невозможным.
— Что с Бобом делать будем? — спросил Маршев.
— Здесь пусть остается, — ответил Николка. — Завтра зароем. А сейчас кровью замараемся.
Ребята тихо вернулись в усадьбу. У конюшни долго будили Чумакова. Тот вышел наконец, и они рассказали ему о ворах, о смерти Боби и показали железный шкворень. Сонное состояние у Чумакова быстро прошло.
— Эх, не надо бы нам с кобылой связываться, — зашептал он испуганно. — Запалят нам конюшню, как пить дать. Теперь спать по ночам не придется.
  
— И не спи, Чумаков, — сказал Николка. — Очень свободно поджечь могут. Впрочем, ты все равно огонь проспишь.
Маршев вызвался переночевать на конюшне, сказал, что спит чутко. Остальные вернулись в контору.
— Ну? — сказал Николка, стягивая с себя мокрую рубаху. — Так, значит, Пал Палыча трогать нельзя. Пожара ждать будем?