Джек Восьмеркин американец (ил. В.Гальдяева)

— Тебе еще придется отчет перед нами держать. И планы на будущее рассказать.
— Это можно, — ответил Джек и вытащил из кармана записную книжку. — Земли у нас…
Редактор засмеялся.
— Подожди, подожди… Прошли те времена, когда мы с тобой за чайком беседовали. Отчет ты должен сделать на общем собрании. Ты представитель колхоза, мы — шефы… Сумеешь все рассказать?
— Сумею.
  
— На днях соберем собрание.
— Угу.
— Ты где остановился-то?
— Пока нигде. Прямо с вокзала сюда пришел. Думаю у товарища Летнего пожить. Он звал.
— Можешь и у меня, если хочешь. Диван у меня еще стоит.
— Спасибо. Только вы мне все-таки объясните, как к товарищу Летнему пройти.
— Объясню. Знаю, что вы с ним сдружились. Он уж о вашей коммуне очерк писал.
Редактор подошел к столу, достал из ящика журнал, подал Джеку. Тот прочел заголовок очерка «Новая Америка». Вдруг как-то забеспокоился, заерзал на месте.
— Марки у вас загородной не найдется?
— А что?
— Письмо надо в коммуну написать. Про доклад и про очерк. Они меня писать почаще просили.
Редактор дал Джеку марку, конверт и бумагу. Тот примостился на углу стола и начал сосредоточенно писать. Доехал благополучно. Трактор забронирован на складе. В журнале был очерк Летнего. В очерке описаны Бутылкин, Николка Чурасов и Чарли, все под своими именами. Журнал привезет с собой — в конверт его не всунешь.
В письмо Джек вложил отдельную записочку для Чарли, просил приятеля понаведаться на склад, узнать там о тракторе и приготовить место для машины в сарае. В общем, писать пришлось много, столько сразу Джек давно не писал.
— Теперь я пойду, — сказал он, заклеив конверт.
— Ладно. Приходи завтра сюда в это время, о собрании договоримся.
— Пока.
Джек вышел из редакции и начал искать почтовый ящик. Нашел, опустил письмо и тут же рядом с ящиком заметил телеграф. Не выдержал искушения, зашел на телеграф, дал телеграмму Николке:
ИНТЕР ЗАБРОНИРОВАН ГУБМАШЕ ПРИМИТЕ МЕРЫ ПОЛУЧЕНИЮ.
Потом пошел бродить по Москве.
Он шел, собственно, к Егору Летнему, но по пути отклонялся в стороны, останавливался у витрин, заходил в магазины. Купил несколько книжек о куроводстве, разведении гусей и изготовлении кирпичей.
Шел по улице и все разглядывал рисунки в книжках.
 
Джек в Москве
Летний жил на Арбате, и Джек без особого труда отыскал нужный дом и квартиру. Только позвонил он не три раза, как надо было, а раз, и ему открыл дверь не Летний, а какая-то старуха. Джек справился о писателе. Оказалось, что тот дома. Джек постучал в его комнату. Оттуда раздался громкий собачий лай, а потом и Летний отозвался:
— Войдите!
Джек открыл дверь, и сейчас же на него бросилась невзрачная собака среднего роста, злая-презлая.
— На место, Барсук! — закричал Летний неистово. Потом протянул руки: — Здорово, Яша!
Они обнялись и поцеловались. Джек оглядел комнату.
Книги у Летнего лежали прямо на полу, у стены, в рост человека. На столе тоже были набросаны книги. Газеты же были везде: и на стульях, и на подоконнике, висели и на крюках по стенам.
— А я и не знал, что вы в библиотеке живете! — сказал Джек удивленно.
— Да это не библиотека, а просто беспорядок, Яша. Книг тут немного.
— А все-таки… Неужели все прочли?
— Пока не все. Читаю. Такое наше дело, Яша. Много читать приходится, чтоб немножко написать. Ну, садись и рассказывай.
Летний усадил Джека на диван и начал расспрашивать его решительно обо всем, словно вчера только уехал. Спрашивал он о мастерской, пионерах, Петре Скороходове и старике Громове.
Джек отвечал на все вопросы кратко. Всякий раз, как он хотел рассказать что-нибудь поподробнее и поднимался с дивана, невзрачная собака вскакивала и зловеще рычала. Летний кричал на нее, она укладывалась у окна и оттуда следила за Джеком пристальным взглядом. Джек чувствовал, что она может укусить в любой момент, и больше глядел на собаку, чем на Летнего.
— Прямо не знаю, что с ней делать! — пожаловался писатель. — Приятель у меня умер, и эта собака у него осталась. Я ее сюда привел, думал, что куда-нибудь пристрою, да никто не берет. Хочу объявление в газете дать. Неудобно мне с ней: хлопот много. Да и в квартире обижаются: детей пугает. А прогнать жалко.
— Уж очень безобразна! — сказал Джек.
Собака действительно была некрасива. Ноги длинные, как на смех вытянутые; тело небольшое, все покрытое каким-то пухом желтоватого цвета. Уши мягкие, вислые, не длинные, не короткие. Таких собак любят рисовать карикатуристы в юмористических журналах.
— Эта собака замечательная, — произнес Летний с гордостью, — Не смотри, что некрасива. Умница.
— А какой породы?
— Эрдельтерьер. Английская военная собака. Она и раненых отыскивает, и телефонный провод занести может, и письмецо стащит на передовую позицию. Ты обрати внимание, цвет-то у нее какой — защитный! Ее из Берлина привезли. Немцы несколько штук в плен на войне взяли, ну и развели породу. Эта по военной части не обучена, ее по другой специальности пустили: ищейка. Если на след напала, ничем ее не собьешь. Хочешь, сейчас платок в окно выкину, она принесет.
Джек помолчал.
— Егор Митрофанович! — сказал, он вдруг умоляюще. — Продайте нам собаку в рассрочку.
— На что она тебе?
— Очень нужна. Кто-то ходит у нас по двору ночью. На сарае написали углем: «Берегитесь, друзья». Несколько раз чужие следы в саду находили. Нам проследить надо, кто это балует. Дворняжка у нас есть, да с нее толку мало. А если это ищейка, мы дело сделаем.
— Считай, что твоя собака! — воскликнул Летний. — Задаром вам ее отдам и еще поблагодарю. Какие могут быть разговоры? Мне она только обуза, а вам, может, и правда пригодится.
— Вот спасибо! — сказал Джек радостно. — И название какое подходящее: «Барсук»! А я ее буду звать Боби Снукс. Она и не заметит перемены. Мы с Чарли еще в Америке мечтали собаку завести и Боби Снукс назвать.
— Больно длинно, — сказал Летний. И сейчас же закричал собаке: — Боби Снукс!
Пес поднялся и, стукая когтями по полу, подошел к Летнему.
— Отзывается! — закричал Джек.
«Хрр», — зарычал Барсук.
— Ничего, — сказал Летний. — Ты сколько времени в Москве пожить думаешь?
— С неделю.
— За неделю она к тебе привыкнет. Надо только, чтобы ты ее кормил. Сперва она брать не будет: из чужих рук ни крошки не берет. А потом начнет брать. Значит, считай, что с собакой домой поедешь. А сейчас обедать пойдем.
Летний отвел Джека в Дом печати, и они там пообедали. Потом вернулись домой, вскипятили чайник и начали разговаривать. Не видались они только четыре месяца, но разговорам конца не было.
Джек привез с собой сигары из свежего табака. Дым плавал в комнате пластами, и по всей квартире запахло сигарами. Обсудили доклад, с которым Джек должен был выступить на собрании шефов; несколько раз возвращались к воспоминаниям о первом знакомстве — в поле, под дождем. У Летнего была походная кровать, он расставил ее для Джека, а сам лег на диване.
Потушили лампу, начали уже дремать, как вдруг Летний снова заговорил:
— Яша, а электричество-то у вас будет?
Джек сел на кровати.
— Обязательно будет. Проводку мы сделали. Сто шестьдесят возов камня на плотину перебросили, да полсотни дубков, да хворосту. Сейчас за динамо задержка. У нас план такой. В феврале затопили теплицу, огурцы высеяли. Я уезжал, уже цвести кончали. В апреле продавать начнем, не меньше тысячи выручим. Ведь ранние. На эти деньги динамо купим.
— Здорово спланировали! С удовольствием бы я весной к вам подъехал, в работе бы помог.
  
— Приезжайте, Егор Митрофанович.
— Видно будет. Ну, завтра подробно поговорим. Спи.
На другой день за утренним чаем Джек вступил во владение собакой: начал ее кормить хлебом с маслом. Но Боби Снукс ничего не брал из его рук, хотя уже больше не рычал, как раньше.