Джек Восьмеркин американец (ил. В.Гальдяева)

Было совсем темно, когда шефы начали собираться домой. В этот вечер уезжал из коммуны Егор Летний.
Печально было расставание с писателем: Летнего полюбили в коммуне, он вошел в ее жизнь, во все ее мелочи. В конторе, на окне, он устроил маленькую библиотеку и обучил Веру Громову правилам учета книг. Яшке и Чарли он оставил схему проводки электричества по всем помещениям коммуны; Николке и Капралову надавал множество советов, часть из которых даже записал в тетрадке. Прощаясь с коммунарами, Летний пообещал приехать еще, просил писать о всех новостях, звал в Москву. Но как-то не верилось, что придется снова с ним повидаться.
  
Чарли и Летний укатили на станцию в автомобиле, прихватив с собой трубы музыкантов. Коммунары пошли провожать шефов пешком. В пути очень жалели, что Чарли увез с собой трубы и барабан: по Чижам можно было бы пройти с музыкой.
На станции ждали недолго. Пришел из темноты поезд на нефти, огонь шумел в форсунке, и горящие капли падали на полотно. Летний сел в вагон к шефам. Вагон прицепили к хвосту поезда, и сейчас же раздался переливчатый свисток. Паровоз загромыхал.
— Не забудьте, что говорил! — закричал Летний с площадки. — Почаще в Чижи наведывайтесь!
Он кричал что-то еще, но уже не было слышно. Коммунары оставались на платформе до тех пор, пока красный глазок в хвосте поезда не потонул во мраке.
 
Заботы Николки Чурасова
Незаметно для себя Николка Чурасов сделался совсем другим человеком.
Теперь он уже не был больше похож на деревенского шалопая, который год назад бродил с одноствольным ружьем по полям и стрелял ворон. Ружья у Николки не было, был наган, который он получил в городе. Но и наган этот лежал в столе без употребления. Николка интересовался теперь главным образом газетами и хозяйством.
Знакомый Николки, партиец Бабушкин, сумел внушить ему, что коммуна до тех пор будет развиваться, пока не сойдет с правильного, намеченного партией пути. Николка уверовал в это крепко и сумел заручиться поддержкой актива и правления. Старики и бузотеры, в конечном счете, против правления не шли, и один только Джек после своего ночного отъезда оставался под подозрением. Николка ценил Восьмеркина за энергию, предприимчивость, деловитость, но ему все время казалось, что Яшка равнодушен к политике и в погоне за выгодами коммуны готов пренебречь интересами революции. Примириться с этим Николка не мог, и вот теперь главная забота его заключалась в том, чтобы сделать из Джека хорошего общественника, расширить его кругозор, сочетать его американизм с правильной линией.
Николка советовался с Егором Летним, как бы зацепить Яшку, и вот они придумали — скрыть от него переговоры с шефами. Николка решил, что это заденет Яшку и тот заявит протест. Так и случилось. На другой день после посещения рабочих Николка стоял во дворе подбоченясь, рассматривал фасад старого дома и думал о том, что хорошо было бы дом побелить. В это время к нему подошел Джек и сказал без особой злобы:
— А когда, Никола, у вас заседание ячейки будет?
— А что?
— Хочу на тебя жалобу заявить.
— Какую жалобу, Яша? — спросил Никола ласково.
— А ты почему меня о политических новостях не информируешь? Либо выкиньте меня из коммуны совсем, либо исключения не делайте. Вот я как вопрос ставлю.
— Да ведь ты, Яша, политикой мало интересуешься, — сказал Николка с притворным вздохом. — Самообразованием не занимаешься.
— Как так не занимаюсь? У нас теперь в комнате политграмота есть. Я ее каждый день читаю.
— И много прочел?
— Половину прочел.
— Жалко, что не всю.
— Подожди, скоро и всю осилю. Мне еще товарищ Летний обещал книг прислать. Так что ты эти намеки твои брось…
Джек уже побледнел от волнения и близко подошел к Николке, как бы собираясь драться. Но первый не выдержал Николка. Он схватил Яшку за плечи и начал трясти. Яшка не понял, схватил Николку за пояс, и они оба упали на землю. Со стороны невозможно было определить, борются ли они всерьез или шутят.
Наконец Николка зашептал на ухо Джеку:
— Так ведь мне только того и нужно, Яша. Если ты поучишься, из тебя замечательный человек выйдет… Ну, пусти, будет… Пусти, говорю.
Джек вскочил на ноги.
— Ну, давай руку! — сказал Николка. — Значит, мир. Ты на меня не сердись, это я тебе за Сундучкова отплатил. Можешь на меня жаловаться, конечно, но я слово тебе даю, что больше таких вещей не будет. Нам ссориться некогда…
— Ну да, некогда, — подтвердил Джек и обнял Николку. — Вон они, рамы-то, вставлены! Значит, надо дальше дело двигать.
— И двинем!
— Завтра же в город, Николка, поезжай. Нам сейчас инструктора столярного дела раздобыть надо. Хоть со дна моря достань. Можешь завтра поехать?
— Могу.
Николка теперь ездил в город чаще Джека, у него были знакомства, и он хорошо управлялся со всеми хозяйственными делами коммуны. Тут же во дворе они уговорились, что Николка попросит шефов рекомендовать подходящего человека инструктором, а кстати заберет инструменты.
После этого Джек и Николка вызвали Капралова из конторы и пошли в большой дом распределять комнаты. У Джека было желание переселить поскорее в коммуну тех членов, у которых избы были получше: больше материала получится от разборки строений. Николка, наоборот, исходил из нуждаемости. Немного поспорили в коридоре и в конце концов уговорились. Наметили шесть семей к переселению и шесть изб к разборке.
Большой зал решили разделить пополам разборной перегородкой. Эту перегородку придумал Чарли, он видел такие разборные стены в американских клубах. В одной половине зала должна была поместиться столовая и библиотека, а в другой — мастерская. В случае нужды в большом помещении перегородку можно было легко вынести. Зал и все комнаты решили перед заселением побелить.
Николка уехал в город вечером того же дня, а через двое суток вернулся назад в нанятых санях по первопутку. Он привез мел, кисти и инструменты. Вместе с ним приехал старичок в очках, Мильтон Иванович Пригожев. Он и должен был работать в коммуне в качеств инструктора столярного дела.
Мильтону Ивановичу было уже лет за шестьдесят, а может быть, и все семьдесят. Год назад он работал в вагонных мастерских, бригадиром, и оттуда по старости лет ушел в отставку. У него был большой стаж в столярной работе. За свою долгую жизнь он успел побывать в Ленинграде, в Москве и в Риге. Шефы познакомили его с Николкой, и тот увлек его новизной дела и интересными планами постройки электростанции, теплицы, столярной мастерской.
«Старичок-находка», как Николка назвал Пригожева, сразу понравился коммунарам. Все один за другим приходили с ним знакомиться. Мильтон Иванович записывал себе в книжку имена и отчества коммунаров и тут же рассказывал разные смешные истории, которые с ним случались от путаницы имен и фамилий.
За обедом Мильтон Иванович был в центре внимания. Он ел мало, но рассказывал много. Говорил он о своей прежней работе на заводах, о мебели красного дерева, о революции девятьсот пятого года. Рассказывал он интересно, задавал по временам трудные вопросы, и ребята развесили уши и готовы были слушать его без конца.
После обеда было созвано производственное совещание. Оно было таким же многолюдным, как общее собрание. Мильтон Иванович переписал на бумажку всех желающих работать в столярной бригаде. Оказалось, что работать хотят почти все, за исключением пожилых женщин и стариков.
— Что же мы будем делать в первую очередь? — спросил Мильтон Иванович.
— Колесо для электрической станции, — сказал Джек.
  
— Подожди ты с колесом! — перебил Николка. — Колесо зимой не пригодится. Нам табуретки нужны, на поленьях сидим. Потом столы нужны, кровати.
Чарли через Джека попросил не забывать о рамах для теплицы. Капралов потребовал шкаф для отчетности, Вера Громова — полки для книг. Пока шли разговоры, Чарли сбегал к себе в комнату и принес английские руководства и чертежи ульев, кирпичного пресса, инкубатора.