Джек Восьмеркин американец (ил. В.Гальдяева)

Кто был искренне рад исчезновению Джека, так это Скороходов. Он считал, что теперь пятьсот рублей, которые он был должен Яшке, останутся при нем. Он даже распределил, куда истратить эти деньги. И всюду, где представлялась возможность, говорил, что у него есть верные сведения: Яшка утонул в Волге.
Но Скороходову скоро пришлось убедиться в том, что сведения его не совсем верны. Как раз после Нового года, когда срок векселю истек, в Чижи приехал человек из города. У человека был объемистый портфель под мышкой, а в портфеле лежали сборники законов, вексель Скороходова и доверенность Яшки на получение денег.
  
Человек пришел к Скороходову на дом и попросил расплатиться по векселю. Павел Павлович даже спорить не стал, сейчас же заплатил все до копейки. Человек вернул ему вексель и уехал в город. А Скороходов принялся ругать Яшку.
— Да нешто такие в Волге тонут? — говорил он сам себе. — Да он и в огне не сгорит, пока денег не вымотает. Ведь сволочь, можно сказать американского происхождения.
Да, конечно, Яшка не умер! Только он еще не привык работать в общем деле и по своей скверной привычке ничего не писал в коммуну. Впрочем, в середине января Капралова вызвали в сельсовет за заказным письмом. Капралов обрадовался: наконец-то Яшка раскачался. Но в конверте, который получил Капралов в сельсовете, письма не было. А лежала там накладная на получение со станции трех тонн груза. Какого груза, не было сказано, но и на том спасибо.
Капралов поднял на станцию всех коммунаров. Выехали на десяти подводах, чтобы сразу груз вывезти. Ребята повеселели. Еще бы: три тонны груза — это не комар начхал!
— Ишь ты, словно и правда коммуна, — говорили мужики, когда обоз из десяти подвод ехал по Починкам.
На станции коммунарам по накладной выдали мешки с неизвестным веществом, скорее всего, с химическим удобрением. Мешки разложили на все подводы поровну. Обратно ехали медленно, в пути обсуждали вопрос, откуда Яшка достал удобрение, почему ничего не написал и что теперь с удобрением делать.
Через Чижи для агитации решили пройти с песнями. Смотрите, мол, мужики, коммуна с зимы удобрение запасает! Песню грянули у самой околицы. Но до конца допеть не успели. В Чижах поджидала коммунаров такая потеха, какой они раньше и не видывали.
Павел Павлович Скороходов поссорился со своим сыном Петром, должно быть, первый раз в жизни. Поссорился на улице, при всем народе. И сейчас же пошел драться.
Крестьяне сначала смотрели на драку с интересом. Но потом, когда увидали, что старик начал Петра одолевать, бойцов разняли. У Петра шла носом кровь, и он кричал на всю деревню:
— Подожди, подожди, кулак, мироед! Мы тебя выселим!
Пошел в избу и еще с крыльца ругался.
Разговоров это вызвало много, и на улице собралось народу человек двести. Пока обсуждали событие, драка разгорелась опять, на этот раз на дворе у Петра. Оказалось, что старик не успокоился и пришел на двор к сыну с оглоблей. Тот тоже схватил оглоблю. Чтоб свободнее было драться, выскочили на улицу и принялись биться, как древние рыцари копьями, на далеком расстоянии.
Скоро, однако, Скороходов-старик, бросив оглоблю, ухитрился ударить Петра в нижнюю челюсть, сбил на землю и принялся колотить. Тут уж и коммунары побросали возы и пришли Петру на помощь.
Петр, хоть ему и плохо пришлось, поднялся и закричал:
— Подожди, подожди, папаша-храпоидол! Выселим тебя из Чижей. Походишь по миру с ручкой!
А старик Скороходов бил себя в грудь и еще громче кричал:
— Против отца идешь, ехидна! Хаму подражаешь! Ладно! Я тебя весной в рог согну.
Вся деревня была на стороне Петра. Все знали, что старик занимается ростовщичеством. Петр был безвреднее, хотя и тянул руку отца. Мужики после драки рады были посмеяться над Скороходовым. Кричали ему:
— Подожди, Пал Палыч, доберемся до твоих мешочков! Все твои делишки на свежую воду выведем.
Коммунары тоже посмеялись над даровым зрелищем, а когда все утихло, тронулись дальше. Но рано уехали. Потом мужики говорили, что Скороходовы еще два раза принимались драться, и оба раза на улице.
Скоро после этого в Починки к Капралову приехал Петр Скороходов. Попросил собрать совет коммуны, показывал следы от отцовских побоев, даже штаны засучивал. Потом завел длинный разговор. Говорил, что поссорился с отцом на вечные времена и хочет в Чижах организовать артель под названием «Умная инициатива». Списал устав на бумажку и расспрашивал Капралова, где и как в городе можно получить землю. Ребята отвечали ему охотно, понимали, что «Новой Америке» легче работать будет, если по соседству еще коммуна образуется. Петр угощал всех Яшкиным табаком, который был у него раскрошен, как махорка, но от этого вкуса не потерял. Очень ругал отца и приглашал ребят к себе в гости.
Когда он уехал, Капралов восторженно закричал:
— Во, видели, ребята? Все деревни по нашим следам тронулись. Лиха беда — начало…
В феврале всколыхнулись деревни по случаю перевыборов в Советы.
В Чижи приезжал оратор из города, и было там большое собрание. Коммунары пошли все. Оратор говорил о текущем моменте, о повышении урожайности и советовал образовывать колхозы. Капралов и Николка Чурасов беседовали с ним отдельно в сторонке. Просили поторопить землемера в городе с отводом земли. Оратор пообещал.
Потом начались перевыборы.
Между другими кандидатами чижовские мужики выставили Петра Скороходова. Решили, что после ссоры с отцом Петр в Совете пригодится. Уж он доходы отцовские учесть сумеет и обложит его как следует!
Петр Скороходов прошел в Совет большинством голосов.
 
Николка Чурасов зашевелился
В марте приехал в коммуну землемер.
Рано утром он вышел в поле с коммунарами и забил колья на новом участке. Прирезал и добавочный кусок, гектаров пятьдесят. Теперь поле коммуны было сведено в один участок, мерою в сто тридцать гектаров. Земля хорошая, вдоль дороги. Одно плохо: больше половины попало на целину.
Закончив работу, землемер передал Капралову чертеж нового участка, пожелал коммунарам всего хорошего и уехал в город. А ребят раздумье взяло: прежде всего, как поднять сто тридцать гектаров на десяти лошадях? А если и удастся поднять все поле, то чем засеять?
Подсчитали семена по амбарам, оказалось запасов на шестьдесят гектаров. Да и семена все разные: и пшеница, и просо, и овес. Еще картошки нашлось гектаров на семь. А больше ничего.
Вот тут-то снова помянули Яшку недобрым словом. Еще бы, взбаламутил коммуну, доказал, что земли мало! А теперь, когда земля получена, скрылся неизвестно куда. Долго совещались ребята, как быть. Наконец решили выехать в поле всей коммуной и начать пахоту прямо с целины.
Но первый же день показал, что взялись они за трудное дело. Не шли слабосильные лошади по целине, а если и шли, то плужок только царапал землю. Даже до червей не добирался, так что грачам на поле нечего было делать. Так пробились коммунары целый день. И с одного конца начинали пахать, и с другого, а прок один: не дается земля коммуне. По такой пахоте и семена разбрасывать жалко.
Ночью собрались в избу к Капралову на секретное совещание.
Был поставлен вопрос: как дальше работать?
Начались прения.
Одни предлагали целину бросить и пахать пары, сколько их есть. Другие говорили, что, пока лошади не измучены, именно целину пахать надо. Каждый доказывал свою правоту.
Крик поднялся невообразимый, а выхода из положения не было видно. Наконец состоятельный Бутылкин сказал тихим голосом:
  
— Что ж, товарищи, дело ясное: ни рожна не выходит с коммуной. Предлагаю я потихоньку разделить землю по едокам, и пусть каждый пашет свой клин как знает.
Николка Чурасов закричал:
— Так ведь это же значит смерть коммуне!
— Смерть и есть, — ответил Бутылкин храбро. — Зато мы живы останемся. А ведь ежели языком болтать всю весну да за коммуну стоять почем зря, осенью все ноги протянем. Предлагаю голосовать мое конкретное…