Герой. Бонни и Клайд: [Романы]

Он застонал, не отрывая своих губ от ее.
Потом Клайд стоял у окна и смотрел невидящим взглядом на улицу. На него снова и снова медленно накатывались теплые волны, и он нежился в этом тепле.
— Бонни, — тихо сказал он, не поворачивая головы.
— М-мм? — отозвалась с постели Бонни.
Она лежала голая, накрывшись простыней. Волосы спутались, падали на лицо, груди отяжелели... Настоящая женщина... Удовлетворенная... Наполненная...
Он в два шага подошел к кровати, растерянно развел руками.
— Все было правильно?.. Я все сделал как надо?
— Ты был прекрасен.
Он по-мальчишески обрадовался и от возбуждения стал заикаться.
— Нет, серьезно: все должно быть правильно. Это очень важно. Ты мне скажи, если что не так, потому что я тогда постараюсь исправиться. Научиться. Это очень важно.
Она привстала на локте. Ленивая улыбка озарила ее лицо, а глаза из-под полуприкрытых век лукаво поглядели на него.
— Ни с одной женщиной в мире так правильно не поступал еще мужчина. Ты самый правильный мужчина, самый настоящий.
— Нет, ты мне скажи, если что...
Она протянула к нему руки:
— Иди сюда, и все УСЛЫШИШЬ. Мы все обсудим.
Он так и поступил.
Без лишних слов.
  
 ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
 
— Нет, это, правда, здорово.
Бланш покосилась на К.У., сидевшего за рулем, и отвернулась. Последний раз затянувшись сигарой, она выбросила окурок в окно.
— Я говорю, здорово, что мы едем вместе, — пояснил К.У. — А то мы никогда даже и не говорили, — продолжал К.У. в присущей ему открытой и дружелюбной манере. — Я слышал, что ты говорила Баку, Бонни, Клайду. У нас много общего.
Бланш заерзала на сиденье и уставилась на маленького круглого К.У. Может, он и прав. Может, у них, и правда, много общего. По крайней мере, он не похож ни на крутого Клайда, ни на вредную и бессердечную Бонни.
— Что ты имеешь в виду, под «много общего»? — осторожно спросила Бланш.
— Даже не знаю, — пожал плечами К.У. — Это я так сказал, для разговора...
Бланш почувствовала смутное разочарование. Ей так был необходим товарищ, тот, с кем можно было бы поговорить, кто мог бы понять ее проблемы. Внезапно ее охватил приступ раздражения.
— Притормози, — крикнула она. — Куда гонишь?
— Я и так ползу — сорок пять, не больше.
В Бланш нарастала тревога, а сегодня ей было особенно тяжело. Она закурила новую сигару, нервно затягиваясь и выпуская дым.
— Последнее время ты очень много куришь, — улыбнулся К.У.
— Ну и что?
— Ничего.
— О Боже! — Бланш обхватила голову свободной рукой и издала тяжкий вздох. Она закрыла глаза и попыталась перестать думать, попробовать забыть о том, где она и с кем и что с ней за это время случилось.
К.У. мельком взглянул на нее, потом снова перевел все внимание на дорогу. Его глазки засверкали. Ему в голову пришла одна неплохая мысль.
— Эй, Бланш! — окликнул он свою спутницу.
Она что-то промычала, но не обернулась в его сторону.
— У меня есть одна мысль.
— Какая? — устало отозвалась Бланш.
— Почему бы тебе не вернуться домой к твоему папаше?
Она вскинула голову и с новым интересом поглядела на К.У.
— Господи, если бы только я могла! — воскликнула она. — Если бы только я могла... Ума не приложу, как я позволила, чтобы все это случилось. Она повернулась так, чтобы лучше видеть водителя.
— Ты даже не представляешь себе, кто мой отец. Он проповедник.
— Вот это да! Я, и правда, не знал.
Бланш энергично закивала головой.
— Это сущая правда. Я дочь проповедника.
Ротик К.У. расплылся в улыбочке, которая на время словно застыла. Немного помолчав, он спросил:
— А к какой церкви принадлежит твой отец?
— Конечно, к баптистской, — Бланш дымила сигаретой вовсю. — И главное, он так хорошо относился к Баку, хотя он и знал, что тот сидел в тюрьме. Вот какой у меня папа. Он простил Бака, потому что тот оплатил свой долг перед обществом — отсидел срок.
— А мы Последователи Христа.
— Это так по-христиански. Любовь и прощение, и все такое прочее. Машина свернула вправо и остановилась. К.У. выключил мотор и терпеливо уставился на Бланш.
 
— Почему ты остановился? — удивилась он.
— Потому, что мы приехали. Вот закусочная.
— А! — протянула она и добавила с раздражением:
— Тогда давай вылезать.
Ресторанчик был длинным и узким, во всю длину зала тянулся длинный деревянный прилавок. Когда К.У. и Бланш вошли, в ресторанчике было всего несколько посетителей, среди них помощник шерифа в пыльной форме цвета хаки. Он машинально глянул на вошедших, но тотчас же потерял к ним интерес и снова уткнулся в свою тарелку. Бланш подошла к стойке, где принимались заказы, и сообщила, что хочет взять. Пока выполнялся заказ, Бланш стояла и нервно теребила сумочку. В двух шагах от нее застыл в своих размышлениях К.У., напрочь забывший об окружающих.
— Прошу, мэм, — раздался голос продавца. Он протягивал через стойку большой коричневый пакет.
— Послушай, К.У., — нервно сказала она. — Я забыла деньги, мне нечем заплатить. Дай мне, пожалуйста.
Шериф, не поднимая головы, покосился в сторону прилавка. Ох уж эти женщины, думал он, методично работая челюстями и прислушиваясь к сценке.
К.У. расстегнул пиджачок, чтобы вынуть деньги. Помощник шерифа перестал есть. Из кармана брюк К.У. отчетливо показалась рукоятка револьвера 38-го калибра. Полицейский опустил глаза. Когда он понял, что К.У. и Бланш удалились, то крикнул продавцу:
— Чарли! Чарли!
— Чего?
— Мне нужен телефон. Я хочу связаться с шерифом Смутом. Срочно!
Обед пошел всем явно на пользу. Еда не только утолила голод, но и успокоила взбаламученные нервы. Наступила темнота, и все были готовы отдаться сну. Все, кроме Бонни и Клайда. В каждом из них вновь пробудилось вожделение. Они были охвачены желанием, которое отказывалось угаснуть.
Спальня освещалась одной лишь настольной лампой. Бонни сидела на постели в ночной рубашке, поджав ноги, и нервно курила. Клайд сидел рядом в трусах, подперев голову рукой, в углу рта тлела сигарета, и он щурился от дыма.
— Ну давай, — потребовал он.
— Погоди, дай подумать. — Бонни зажмурила глаза. Вскоре она их снова открыла, и в них блуждал лукавый огонек.
— Ж, — сказала она.
— И, — отозвался Клайд, немного подумав.
— Л, — сказала Бонни.
— Еще Л, — сказал Клайд.
На лице Бонни отразилось недоумение. Она подумала и сказала:
— Что-то я не очень... А что там у тебя?
— Жиллет! — воскликнул Клайд.
— Жиллет! — насмешливо воскликнула Бонни. — Так он же пишется-то через одно Л!
— А черт!
Бонни снова рассмеялась, на этот раз весело и беззаботно.
— Ты опять проиграл. Третий раз подряд! Ты уже наполовину бол-ван! А я умн-ица!
— Может быть, — согласился Клайд, — только ты выглядишь как ске-лет, потому что у тебя на ребрах нет мяса!
С этими словами он обрушился на Бонни, тиская ее ребра. Она издала вопль и изогнулась, словно желая избавиться от его объятий.
— Перестань, Клайд. Перестань! Клайд! Клайд!
Но он и не думал отпускать ее, они стали барахтаться на кровати, дико хохоча. Теперь она уже щекотала его, и он весело смеялся. Они открыли для себя новую свободу в отношениях — тесную физическую близость, жаркую, удивительно интимную и в то же время совершенно невинную. Эта близость нарастала, усиливалась.
— Эй, вы, потише! Поспать нельзя человеку! — возопил К.У., вскочив с кресла на другом конце комнаты.
Бонни и Клайд оставили его протест без внимания. Они продолжали хихикать и барахтаться в постели. К.У. неодобрительно фыркнул и, взяв подушку, встал с кресла.
— С вами не отдохнешь, — пожаловался он. — Пойду посплю в машине, там по крайней мере никто не мешать не будет.
Он взял одеяло и, волоча его за собой, как шлейф, направился к двери, что вела в гараж. Но когда он поравнялся с окном, его вдруг залило ослепительным светом. К.У. заморгал и попятился.