Герой. Бонни и Клайд: [Романы]

— Обожаю мюзиклы, — бросила она через плечо Клайду.
Он нервно потряс головой, не в силах отвести взгляда от входной двери. Он потрогал револьвер, заткнутый за ремень брюк. Мало ли что может случиться. Он повернулся на стуле и уставился на макушку К.У., сидевшего впереди.
— Приятель, — прошептал он срывающимся от ярости голосом. — У тебя не в порядке котелок. Ты представляешь, что натворил?
— Я ошибся, Клайд. Извини. Не сердись.
— Из-за тебя нас чуть не поубивали, ты эго понимаешь?
К.У. обернулся к нему, и на лице его написалась победная улыбка.
— Но погибли-то не мы, а этот тип из банка. Ловко ты его...
— Ты... — Клайд вовремя спохватился, чтобы не закричать во все горло. — Из-за тебя я убил человека! Убил, понимаешь?
— Извини, Клайд.
— Тупой осел.
К.У. обернулся и согласно кивнул головой.
— Тупой осел и есть.
Клайд поднял руку, словно собираясь ударить его, но она лишь упала на соломенную макушку.
— Еще один такой фокус, и я отправлю тебя самого на тот свет, понял?
К.У., тихо улыбаясь, сосредоточился на экране. Шоколад был вкусным, а актрисы хорошенькими.
— Я не шучу, — грозно добавил {Слайд.
— Тише! — шикнула Бонни. — Если вам так хочется поговорить, так выйдите из зала.
  
 ГЛАВА ШЕСТАЯ
 
Они мчались напропалую, чтобы устроиться на ночь именно в этом мотеле. К.У. никак не мог взять в толк, в чем дело. Обычно они останавливались, где попало, когда начинало темнеть. Но сейчас все было иначе. Сейчас Клайд точно знал пункт назначения и не желал слушать никаких возражений.
Когда они, наконец, добрались до места, К.У. еще раз удивился, почему так стремился сюда Клайд. Ничего особенного — скопище грубо сколоченных лачуг вокруг стоянки. Да и номера так себе: все те же некрашенные стены, все та же дешевая мебель, все те же жесткие кровати. Правда, здесь имелось радио — и на том спасибо, К.У. очень захотелось, чтобы Бонни переключила программу. Ему вовсе не хотелось слушать Руди Валли, его не интересовали эти романтические всхлипы.
— Почему мы приехали сюда? — спросил он Клайда, на что тот оскалился и ответил:
— Потому что я так захотел.
— Понятно. Но все-таки почему?
— Потому что здесь у меня назначена встреча со старшим братом Баком. Он едет сюда. Я написал ему письмо, объяснил, где меня искать, и попросил приехать. Я хочу сказать ему привет. Бак отличный парень.
— А если он не приедет?
Клайд потемнел лицом и сказал:
— Бак приедет. Потому как он настоящий мужчина.
Позже вечером К.У. принимал ванну, а Клайд сидел на кровати и чистил оружие. Сначала он разобрал револьверы на части, тщательно протер, смазал, затем стал собирать опять. Он не обращал внимания на попытки Бонни завести разговор. Ей, наконец, это надоело, и она ушла в ванную.
К.У. сидел в ванне, наполненной серой мыльной водой, и сосредоточенно мылил себе спину. Бонни подошла к зеркалу над ванной и стала вглядываться в отражение. Придя к решению, она стерла помаду. Затем она начала заново накрашивать рот. Закончив, наклонила голову вправо, потом влево, оценивая проделанную работу. Она повернулась к К.У., затянулась сигаретой и спросила.
— Ну и как я выгляжу?
Он прервал процесс омовения и спросил:
— В каком смысле?
— Тебе нравится?
— Да что?
— Мой рот.
Он уставился на нее немигающим взглядом:
— Ну да. Конечно, нравится.
— Я имею в виду помаду. Я наложила ее иначе. Меньше и другого цвета.
— А понятно. Ну да, получилось очень здорово.
— Ну, так что ты обо мне скажешь? — лениво осведомилась Бонни.
— Ну это... ты в большом порядке... И вообще... Так сказать... Ты выглядишь иногда прямо как картинка.
Бонни снова повернулась к зеркалу и опять стала разглядывать свое лицо. Да, наконец, решила она. Все верно. Она и впрямь хороша собой. И новая помада ей к лицу. Она причесала свои светлые волосы так, что они закрыли уши. Вот так. Так лучше. Вид мягче, женственней. Она осталась довольна.
— Эй, Бонни! — крикнул К.У. — Кинь-ка мне мочалочку. Вон она там.
 
Машинально Бонни повернулась к полке, сняла мочалку и, сделав два шага к ванной, уже собиралась передать мочалку из рук в руки К.У., как вдруг ей в голову пришла мысль. Она протянула руку с мочалкой, оставаясь на приличном расстоянии до ванны, и сказала с поддразнивающими интонациями в голосе:
— А ты возьми ее сам.
— Чего?
Бонни помахала мочалкой, как тореадор плащом. К.У. тупо уставился на нее.
— Почему бы тебе не взять ее самому, а?
Он начал подниматься, потом понял, что ему тем самым придется предстать перед Бонни голым, и снова плюхнулся в ванну.
— Ну ладно, Бонни, — Кончай. Дай, пожалуйста, мочалку.
— Вот она, — продолжала дразнить его Бонни. — А тебе надо только сделать маленькое усилие. У тебя что, нет сил подняться? А ну-ка отвечай.
— Да не в этом дело...
— А в чем же, скажи!
— Ладно тебе, — пробормотал он, втянув голову в плечи.— Ты сама знаешь, в чем дело.
Она улыбнулась. Затем медленно, еле-еле передвигая ноги, двинулась к ванне, не спуская с него глаз.
— Тогда я сама подам ее тебе, — тихо проговорила Бонни.
Бонни приближалась, а К.У. понял, что она и впрямь подойдет вплотную и что вода — плохая ширма. Он поднял колени чуть ли не до подбородка и стиснул их так, что по ванне побежали волны.
— Ну хватит, Бонни, давай мне мочалку...
— Обязательно, а то как же... Сейчас...
Она подошла к ванне совсем близко — на расстояние вытянутой руки. К.У. стал неистово озираться по сторонам в поисках чего-нибудь, чем можно заслониться. Потом быстрым движением он выхватил мочалку из рук Бонни. Этот маневр вызвал каскад брызг, и Бонни поспешно отступила назад, чтобы на нее не попала вода.
Она смотрела на К.У., который сидел, скорчившись в ванне, словно большое морское животное, страшащееся воздуха, и сама удивилась своим действиям. Зачем, спрашивается, ей этот толстячок? Что толку от такой победы, какие радости она ей может сулить? Его постоянное присутствие означало удар по достоинству — ее и Клайда тоже.
— Остолоп ты этакий! — резко произнесла она. — Ну что бы ты сделал, если бы однажды ночью мы с Клайдом уехали и оставили тебя одного? Ты об этом думал?
К.У. поднял на нее глаза, в которых были боль и испуг.
— Конечно, я бы просто пропал без вас. Но ведь вы никогда не бросите меня, верно?
Внезапно Бонни почувствовала себя обессиленной. Эта усталость была вызвана и словами К.У., и ощущением неодолимой абсурдности всего происходящего: ее отношений с Клайдом, того, как они живут втроем, и так далее... Где надежда на счастье, мелькнувшая в тот первый день, когда Клайд ограбил бакалею, а потом они мчались на машине очертя голову? Что-то вдруг сломалось, и ей страшно хотелось все починить, устранить поломку, но только как? Она посмотрела на ванну.
— Ты прав, К.У., — сказала она со смирением в голосе, — Мы тебя не бросим. Не беспокойся. Она последний раз затянулась сигаретой и швырнула ее в ванную, даже не рассмеявшись, когда К.У. смешно задергался, чтобы не встретиться с окурком, Бонни вышла в комнату и хлопнула дверью.
Клайд все еще сидел на кровати и колдовал над револьверами. Они были уже почти собраны и сверкали под лампой. Вид у Клайда был сосредоточенный, словно он размышлял о проблемах для него новых, словно проникал в темные уголки своего «я», где ранее не бывал. Когда Бонни вошла в комнату, он поднял голову и пристально посмотрел на нее.
— Я хочу с тобой поговорить. Сядь, — ровным голосом сказал он.
Она заколебалась, сбитая с толку этой интонацией, указывающей на ту грань его личности, о которой раньше не подозревала. Она успела привыкнуть к другому Клайду Барроу — к тому, который был весел, беззаботен, находился в постоянном движении, был готов смеяться или сердиться. Но перед ней теперь сидел другой человек — тихий и сосредоточенный. Она присела на краешек кровати.