Герой. Бонни и Клайд: [Романы]

— Извини, приятель, — прошептал вслух Берни. — Ну что же теперь делать!
Молодой репортер Эд Конклин и Чаки, оператор Гейл Гейли из Четвертого канала, одними из первых среди журналистов прибыли на место происшествия. Чаки, укутавшись в водонепроницаемый плащ, не терял времени даром: он снимал на пленку объятых ужасом пассажиров, протискивающихся через узкий выход из самолета и плюхающихся в воду, их разорванную и окровавленную одежду, их испуганные лица. Это был потрясающий материал, а также великолепны были кадры, где он заснял стюардессу в разорванной униформе и пожарного в огнеупорном костюме, бегущих прочь от самолета. Пожарный нес пассажира на плечах. Это был просто замечательный кадр, лучший из всех! Настоящий герой! Потрясающая видеозапись!
Затаив дыхание, Чаки вслух полубессознательно комментировал происходящее:
— Все в огне... да... да... тащит обратно... Всюду языки пламени... ищет спасенных в оранжевых отсветах пламени... какой ужас... главная награда... лучший оператор года... давай, давай, Чаки! Ну, малыш, ты гений!
Из-за страшного шума, яркого света, всеобщего возбуждения, прожекторов и холодного дождя, льющего ей в лицо, Гейл Гейли снова полностью пришла в сознание. Шок, вызванный ранением, прошел. Мозг ее работал вовсю; она вдруг поняла, что случилось. Она попала в авиакатастрофу, ее спас один из пассажиров, им удалось спастись. Это самое потрясающее событие в ее жизни, и она должна запечатлеть его. Она не может забыть все, пока лежит здесь на носилках. Она попыталась встать, и двое врачей поспешили к ней.
— Со мной все в порядке, прошу вас! — запротестовала Гейл. — Я репортер. — Она коснулась поврежденной ногой земли и вскрикнула.
— Леди, вы не в порядке, — сказала врач, пытаясь снова уложить Гейл на носилки. Но Гейл упорствовала, ее мучило бездействие, и она обратилась за поддержкой к молодому врачу.
— Пожалуйста, мисс, у вас сломана рука.
Но рука у Гейл совсем потеряла чувствительность, она почти забыла о ней.
— У меня нога болит.
Вдруг ее взгляд упал на машину Четвертого канала, стоявшую на берегу. И там, наполовину спрятавшийся в дождевой плащ, сидел Чаки, впившись взглядом в объектив видеокамеры.
— Эй, Чаки! Чаки! — закричала она.
Прямо как в сказке. Чаки оглянулся посмотреть, кто же его зовет, но первым заметил Гейл Конклин.
— Черт возьми, да это же Гейл! Гейл, ты что, была в этом самолете?
Гейл нахмурилась, предвидя конкуренцию. Конклин всегда стремился ее обойти.
— Это мой сюжет, Конклин. Я проведу расследование.
Сюжет становился интереснее с каждой минутой, особенно потому, что репортер Четвертого канала оказался в числе спасенных пассажиров самолета. Чаки навел видеокамеру на Гейл и начал снимать. Два врача пытались уложить ее обратно на носилки и увезти в машине «скорой помощи» в больницу. Но Гейл не собиралась уезжать. Она давала указания Чаки:
— Найди бортпроводницу — это она открыла дверь. Еще один парень, кто-то из пассажиров, вытащил меня оттуда. Поговори с ним. Потом поезжай в больницу, и я дам интервью, вступление и заключение. Будь уверен...
Дверь машины «скорой помощи» захлопнулась, оборвав последние указания Гейл, и машина вместе с Гейл уехала.
Эд Конклин покачал головой, одновременно раздраженный и восхищенный.
— Она настоящая профессионалка, — сказал он
Чаки. — Просто невероятно! «Это мой сюжет, я проведу расследование». Просто невероятно!
Он тревожно усмехнулся, преследуемый чувством, что великолепный сюжет года ускользает от него.
Оператор перезарядил видеокамеру новой пленкой.
— Ты не поверишь, какие потрясающие кадры я отснял — лицо пожарного крупным планом, который тащил спасенного пассажира на своих плечах. Главный приз!
Берни ла Плант ковылял в одном ботинке. Во время всей суматохи, вызванной пожаром, взрывом, машинами «скорой помощи», приездом репортеров, спасенными людьми, никто и не заметил невысокого, грязного, кашляющего человека с вовсе не героической внешностью. Он проковылял мимо Конклина, Чаки, Дентона, пассажиров самолета, врачей, полицейских, пожарных, и никто из них не обратил на него ни малейшего внимания.
 
Он проковылял мимо мистера Флетчера и его сына Ричи, и если бы мальчик заметил и узнал его, это была бы другая история. Если бы Берни увидел их вместе и понял бы, что Флетчер жив, то тоже все было бы по-другому. Но никто не заметил Берни, и Берни никого не замечал, и судьба посмеялась над ним, а у нас есть наша история, которая, так или иначе, должна быть всегда.
Когда Берни наконец дошел до моста, на котором оставил «Тойоту», он застыл в ужасе: его проклятой машины не было! На мосту пожарные, подобно муравьям, занимались тем, что выливали мыльную пену на горящий фюзеляж. Но «Тойотой» нигде и не пахло.
— О Боже! — голос Берни сорвался на испуганный визг. — Моя машина! Где моя машина? О, нет, нет, проклятие! — он громко застонал.
— Что с вами, сэр? — к Берни подошел офицер в форме. Увидев его, Берни почувствовал раздражение, потому что тут же вспомнил об украденном бумажнике, не очень-то надежно спрятанном за поясом брюк под пиджаком. Берни испугался, что бумажник выпадет, и тогда он лишится последнего шанса сократить свой срок.
— Что со мной?
Берни положил руку на пиджак туда, где лежал бумажник. Офицер расценил этот жест Берни так, как будто ему больно именно там, и тоже положил свою руку прямо на это место!
— Давайте я отведу вас в скорую помощь, сэр. Пусть врач осмотрит вас!
Берни вырвался.
— Не нужна мне скорая помощь. Я просто ищу свою машину. Наверно, она сгорела. — Берни видел, что бумажник выпирает из его тела, ему казалось, что он просверлил в нем дырку. И как только офицер не видит ее? Но тот покачал головой, подумав, что парень, должно быть, свихнулся.
— Вы не в машине ехали, вы на самолете летели и попали в аварию. Но все будет хорошо. Мы сейчас найдем врача.
Он повел Берни к машине «скорой помощи». Но вдруг появилась Сьюзен с очень обеспокоенным видом:
— Помогите, пожалуйста, там моя дочь нуждается в медицинской помощи.
Берни воспользовался тем, что внимание офицера отвлекли, и благополучно ускользнул от его помощи, припустив оттуда и переложив бумажник поглубже в брюки, подальше от чужих глаз. Он с облегчением вздохнул.
Минутку, подождите минутку! Берни посмотрел наверх и не поверил своим глазам. Он увидел свою машину, свою драгоценную «Тойоту», пододвинутую ближе к краю моста. Вымазанная мыльной пеной, она больше походила на шарлотку, чем на машину. Ее трудно было узнать под слоем пены, так же как и Берни под слоем грязи. Теперь они хорошо подходили друг другу: Берни ла Плант и его «Тойота».
Берни грустно проковылял к своей машине и остановился, с горечью глядя на нее. Вот и будь после этого добр к людям, вот тебе и благодарность. Что за проклятье! Он должен был предвидеть это. Вздохнув, Берни медленно вытер пену с ветрового стекла.
Да, это был во всех отношениях отвратительный вечер. Сначала он заблудился, потом чуть не врезался в упавший самолет, затем свалился в эту проклятую реку и весь испачкался, испачкал одежду, потом он старался вытащить этого парня из самолета, чтобы сдержать обещание, данное его сыну, и потерпел неудачу. Он вспомнил, что собирался повести своего сына в кино, а теперь его проклятая машина стоит здесь вся покрытая пеной, похожая на лимонную меренгу. Берни почувствовал себя изнуренным и никчемным, он принял на себя ответственность и оказался недостойным ее.
Берни ла Плант был явно не в своей тарелке. Подобных чувств он никогда ранее не испытывал, казалось, они захлестнут его. Он потряс головой, чтобы освободиться от назойливых мыслей. Теперь ему придется ехать в дом своей бывшей жены и пытаться объяснить ей и Джою, что случилось с ним в тот вечер. Но он и сам не верил в случившееся.
Берни стоял на мосту мокрый, грязный, его мучил кашель, все у него болело. И чем он сможет доказать, что был там? Может быть, несколькими леденцами, которые могут оказаться в украденном бумажнике? Так или иначе, для Берни ла Планта этот вечер оказался полнейшей неудачей.