Дикие куры и счастье на земле
– Не ложу, а ложе брачное, – поправила Труда. Она лежала, вытянувшись, на большом матрасе в другом конце фургона, рядом начатая плитка шоколада, а перед носом сценарий Фриды. Когда Шпрота захлопнула за собой дверь, она подняла голову.
– Ну и что тебе сказала мама насчет оценки за контрольную? – спросила она. – Моя из-за четверки с минусом так возбудилась, как будто меня на второй год оставили.
– Моя из-за школы вообще никогда не возбуждается, – ответила Шпрота и бросила куртку на лавку возле окна. – У нее сразу такое траурное лицо. Можно подумать, что кто-то умер. А что ты там месишь, можно узнать?
– Тесто для вафель, – ответила Фрида. – на яйцах от наших несушек. Сегодня в виде исключения мы опять все будем в сборе. Еще Мелани и Вильма придут. Кстати, – из шкафчика над мойкой она достала небольшую миску и протянула ее Шпроте, – глянь, что еще снесли наши куры. Елочные шары! Мало на свете кур, которые на это способны.
Труда захихикала и смахнула шоколадные крошки со страниц сценария.
– Нет, по-любому лучше, чем шарики от моли, которые мы на прошлой неделе в гнездах нашли. Так ведь?
Естественно, все они знали, кто подбрасывает в курятник такие яйца. Конечно, Пигмеи, их старые враги-друзья, у которых штаб-квартира в ближайшем лесу, и каждый раз, когда эти четверо начинали скучать, они наносили визит-сюрприз в курятник и каждый раз удивительные вещи среди сена оставляли. У девочек уже составилась целая коллекция диковин: садовые гномы, драконьи яйца, резиновые смурфики. Если целую неделю никаких сюрпризов не случалось, Кур постигало разочарование. Но на этот раз Шпрота смотрела на елочные шары так, словно они были повинны во всех ее бедах сегодняшнего дня.
– Вообще не смешно, – сказала она, наблюдая, как Фрида убирает миску с шарами обратно в шкаф. – И если я еще раз застану лесного гнома у нас в курятнике, я его там запру и буду держать, пока он от голода куриное дерьмо жрать не начнет.
Фрида и Труда обменялись потрясенными взглядами.
– Эй, подруга, что с тобой? – спросила Фрида. – Плохую отметочку забыть не можешь? Я тебя к следующей натренирую, если хочешь.
– Не, другое, – пробормотала Шпрота. – Матушка моя.
Проговорилась. Притом что она дала себе слово на эту тему вообще не говорить. Но было до того хреново. Больно, как будто осколок в сердце засел.
– А что матушка? – Фрида подлила еще молока в тесто.
– Родная, не гони меня, молю! – продекламировала Труда.
– Уехать собирается. – Шпрота опустила палец в миску с тестом и облизала. – С этим своим Занудой. И без меня.
– На этих каникулах? Сейчас? – спросила Фрида, доставая из шкафа вафельницу, которую им отдала мама Труды.
– Ну да, они, видите ли, хотят хоть ненадолго вдвоем остаться.
– Ясное дело. – Труда перекатилась с живота на спину. – Если мамочки влюбляются, дочки сразу начинают мешать. Особенно если дочки не в таком восторге от маминых мужчин, как сами мамы.
У Труды был богатый опыт. С тех пор как ее родители развелись, мама уже два раза заводила нового друга. А папа давно жил с другой женщиной.
Шпрота молчала. Ей было странно, что подруги воспринимают предательство матерей с такой легкостью. Но в то же время от этого почему-то становилось легче.
– И кто же этот счастливчик? – спросила Фрида, распределяя кусочки теста на смазанной маслом железной пластине. – Все тот же инструктор по вождению?
Шпрота кивнула.
– Она на конный двор меня хочет сплавить, – заявила она и с отвращением уставилась в окно.
Фрида чуть было вафельницу не уронила.
– Что? И от этой новости ты так расстроилась?
– Какой конкретно конный двор? – Труда села на матрасе.
Шпрота поставила на столик у окна пять тарелок и пять чашек.
– Мамина подруга держит, – ответила она.
– Пахнет нереально крутыми каникулами, – откликнулась Труда и глянула в окно. – Смотри-ка ты, кто к нам подваливает, – Меркуцио. Когда она узнает, что ты едешь на конный двор, она от зависти вафлей поперхнется.
– В плане? Кто это – Меркуцио? – Шпрота недоуменно посмотрела Труде через плечо и увидела, как к фургону, как всегда торопясь, бежит Вильма. Перед курятником она внезапно остановилась и, как не в себе, принялась бешено рвать траву для кудахтающих кур.
– Вильма играет Меркуцио, лучшего друга Ромео, – объяснила Труда. – Ты же в курсе, Меркуцио укокошат, потому что он в спор между Монтекки и Капулетти вмешался.
– Чума, чума на оба ваши дома! – процитировала Фрида. – Я из-за них пойду червям на пищу!
– Ага, ясно, – проговорила Шпрота. – Если честно, я понятия не имею, про что там. Знаю только, что все плохо заканчивается.
– Не парься, объясняю! – Труда поправила очки на носу. – Значит, так, в Вероне живут две семьи, которые испокон века враждуют. – Она поставила на стол восемь стаканов. – Монтекки… – Она сдвинула четыре стакана налево. – И… – Сдвинула четыре других вправо. – Капулетти. Они враждуют много круче, чем Куры и Пигмеи, все гораздо хуже у них. Но Ромео, единственный сын Монтекки, влюбляется в Джульетту, единственную дочь Капулетти. Они даже тайно женятся.
Труда взяла стакан слева, другой – справа и сдвинула их один к другому, так что они тихо звякнули.
– Но что делают остальные? Они ни о чем не подозревают, продолжают конфликтовать друг с другом. Лучший друг Ромео, Меркуцио… – Труда взяла один стакан слева и поставила посередине. – Он сражается с Тибальтом, двоюродным братом Джульетты. – Труда взяла стакан справа, толкнула его на середину – стакан упал. – Все! Убит! – сказала она. – Меркуцио гибнет от шпаги Тибальта. Ромео приходит в ярость, ему больно. Он забывает про Джульетту, про все забывает – и убивает Тибальта. – Труда резко опрокинула другой стакан. – Ромео изгоняют из города. Он больше никогда не имеет права вернуться в Верону. Никогда. Как ему снова увидеться с Джульеттой? – С тяжким вздохом Труда раздвинула в разные стороны два стакана, которые она еще недавно так нежно соединила. – Джульетта непрерывно плачет, и родители решают выдать ее замуж. Родители иногда просто совсем не в теме. – Труда в задумчивости крутила в руках стакан Джульетты. – Джульетта не знает, что делать. Она достает яд, от которого погружается в глубокий сон, но Ромео решает, что она умерла, и сам принимает яд. Когда Джульетта просыпается и обнаруживает рядом с собой мертвого Ромео, она вонзает в себя кинжал, и… – Труда сдвинула все стаканы на середину. – Монтекки и Капулетти примиряются у могилы их детей.
– Мама дорогая, – потерянно сказала Шпрота.
– Вильма – офигенный Меркуцио, правда, – поделилась Труда, – но вот с Ромео дикая проблема. У нас в театральном кружке всего три парня: двое из параллельного класса и Стив, причем из них Ромео никто играть не хочет. Так что Ромео у нас теперь Нора. Тортик тоже записывался, но на просмотрах он даже в сцене смерти хихикал.
Это Шпрота хорошо себе представляла. Стив и Тортик были из банды Пигмеев. Как и Вилли, друг Мелани.
– А что Фред, почему он не играет? – спросила Шпрота. Фред был четвертый Пигмей – и непререкаемый глава всей банды. – Фред был бы клевый Ромео.
Зачем она это сказала?
– Думаешь? – отозвалась Труда. – Ну, надо сказать, Фрида сильно обрадовалась, когда Тортику в этой роли отказали. Он же до сих пор ее любовными письмами закидывает. Впрочем, Фриде и во сне не могло присниться, что ее Нора целовать будет, она на этом месте кое-кого другого видит. К примеру…
– Вас не касается, кого я вижу, – перебила ее Фрида. – Бли-ин, из-за вашего трепа я чуть вафли не сожгла! А Вильма что, до сих пор курочек кормит?
В тот же момент дверь распахнулась, да так резко, что Шпрота едва увернулась.
– Эти куры просто обезумели! – прокричала Вильма. – Я до крови пальцы стерла, тонну травы им скормила, а они все просят и просят, можно подумать, что мы их голодом морим!
– Привет, Меркуцио, – сказала Шпрота и прикрыла дверь.
– Ой, ты в курсе? – Вильма уперла руки в боки. – О низкое, презренное смиренье! – произнесла она сквозь зубы и схватилась за бедро, словно там висел не водяной пистолет, а шпага. – Тибальт, ты, крысолов, что ж, выходи!