Партизаны полной Луны (СИ)

— Андрэээээ! — завопило, прыгая на соседнем сиденье, прыщавое создание лет четырнадцати.
— Кууууурт! — перекрикивая ее, заорала подружка.
Ростбиф поморщился и сел. Хорошо не быть эмпатом.
Он бы очень удивился, если бы узнал, что там, за радужным стеклом "фонаря", господин советник при правительстве Австрии и Германии сжал губы, в который раз за последние несколько месяцев поймав отголосок чьего-то спокойного, пристального, недружелюбного внимания. Удивился и, пожалуй, обиделся бы. Потому что Литтенхайм твердо считал неизвестного наблюдателя старшим. Мотоциклисты сделали круг почета, приветствуя трибуны салютом. Вышли на стартовую позицию. Дебора и Клаус должны внести взрывчатку в ложу с началом заезда. Согласно опытам Корвина, ледяная перегородка, отделяющая катализатор от взрывчатки, тает четыре минуты, если бутылка стоит в ведерке со льдом, и еще минуты полторы катализатор и взрывчатка смешиваются. Две минуты — на то, чтобы доставить бутылки в ложу. Они уже катят по коридорам свою тележку. Две — на то, чтобы из ложи убраться. Полторы — на откуп госпоже Удаче. И ровно через девяносто секунд после начала заезда Ростбиф должен направить в ложу ультразвук.
Грохнул стартовый пистолет. Девицы рядом завизжали. Двигатели взвыли. Гонка пошла.
Ростбиф почти не следил за треком. Он следил за секундной стрелкой. И потому не сразу заметил, что на треке творится неладное. Только когда комментатор взвыл: "Черт побери, да что же они делают!" — Ростбиф сосредоточился, слушая его голос, — и обомлел: два лидера команды БМВ, "варяг" Андрей Савин и чемпион среди юниоров Курт Штанце, завязали между собой схватку настолько ожесточенную, что едва не отдали победу команде СААБа. Только бы не убился мальчишка, подумал Ростбиф. Он ждет взрыва, он готов, у него неплохие шансы. Куда лучше, чем у тщеславного дурака Штанце. Юпитер наилучший…
Полыхнуло.
Грохнуло.
Ударило.
Брызнуло бронированное, не пробиваемое ни пулями, ни гранатами стекло. Ростбиф упал с кресла, спасаясь от летящих во все стороны осколков. Безотчетно подмял под себя визжащую четырнадцатилетнюю болельщицу. Ее подруге повезло меньше: стеклянные брызги иссекли ей голову и руки. По белесым волосам, прорезанным темно-синими прядями (цвета БМВ), потекла кровь. Раны несерьезные — бронестекло разлетается мелкими, неправильной формы многогранниками, а не иглами-лезвиями, — но орала девица как резаная. И чего бы я так вопил? — подумал Ростбиф, поднимаясь, трогая свою голову и обнаруживая, что ладонь окрасилась багровым. Ну выбреют три-четыре плешки, ну помажут коллоидом…
Звук термозаряда похож скорее на удар гигантской плети, чем на взрыв. Гвалт, поднявшийся на трибунах через пятнадцать секунд, перекрыл его по децибелам с лихвой.
Паника немного отстала от взрыва. Слава неизвестно кому — противотеррористические меры безопасности на стадионах давно включают паникующую толпу зрителей в расчет. Ростбиф поднялся, выпустил девчонку. Что-то было не так. Не слышно рева мотоциклов. Огромный проекционный экран уже показывал инструкции, над трибунами гремели приказы оставаться на местах, бежали по проходам спасатели и пожарники… а на экранчике голубой планшетки, оброненной болельщицей, медленно взлетал над треком один, потом другой бело-синий мотоцикл, и второй гонщик отпускал руль и вылетал из седла. В углу экрана помаргивала эмблема "М. Евроспорт".
Рассмотреть картинку подробнее Ростбиф не успел — его аккуратно взяли под белы ручки, вытащили в проход… Он напрягся было, а потом расслабился: охрана стадиона. "Вы прикрыли собой девочку? Да вы герой! Вам нужна помощь, вы весь в крови…" Ростбиф вяло отбивался, но по всему выходило, что отделаться от медосмотра не удастся — да и подозрительно будет, если он станет слишком упорно отделываться.
Напоследок он бросил взгляд на ложу покойного — несомненно покойного — фон Литтенхайма. Башенка для очень важных персон обуглилась и покорежилась: МТ-16 — термобарическая смесь, и Корвин рассчитал все как надо — факел ушел вверх, и звук, что с натяжкой можно назвать взрывом, на самом деле был хлопком воздуха, устремившегося внутрь сферы, где выгорел весь кислород. Ударная волна внутри этой схлопнувшейся сферы уничтожила все, что не сгорело. От господина фон Литтенхайма не осталось даже скелета. От Клауса с Деборой — тоже.
 
Один из спасателей посмотрел в ту же сторону, что и Ростбиф, и неверно прочел выражение лица спасаемого.
— Ублюдки. Поганые ублюдки.
— Да, — хрипло сказал Ростбиф, — да. Что на треке? Ребят что, тоже достало?
Этого вообще-то быть не могло никак, но постороннему зрителю знать такие вещи неоткуда.
— Да черт его знает, что там, на треке, — сказал спасатель. — Вылетел кто-то с трассы, а больше ничего не знаю. — Посмотрел на серое лицо Ростбифа. — Не волнуйтесь. Врачи там есть.
Ростбиф кивнул и закрыл глаза. Под веками плыли лица Деборы и Клауса. И Андрея. Андрея Витра, не Савина. Найти Фихте, если он жив. Срочно. Как только будет покончено с медицинскими формальностями. Найти Фихте и проследить, чтобы никто не делал резких движений.
Уже на площади перед мотодромом, отойдя от машины "скорой помощи", он перебинтованными руками набрал номер Фихте.
— Жив, — сказал ему на том конце тренер Савина. — Побился так, что мать родная не узнает, но жить будет. Из обслуги поломало одного. Ты-то сам как?
— В мелкую крапинку.
Они встретились через час в кафе на другом конце Зальцбурга. Ростбиф уже успел снять повязки, надел перчатки и кепи — кровотечение остановилось, а отвечать любопытным на вопрос "Что там было?" он устал.
О Деборе и Клаусе сказал сразу. С такими новостями лучше не тянуть.
— Ты что, не дал им уйти? — Лоб Фихте пошел морщинами. — Ты…
— Хронометраж проверь. Это не я. Либо при обыске накладка случилась, либо эту бутылку взяли первой и сразу встряхнули… теперь уже не узнаешь.
— Что делаем? — спросил Фихте после тяжкого молчания.
— Остаемся. Вернее, остаемся мы с тобой.
…Пустота. После удачной акции — всегда пустота.
…Крестовый поход праведников закончится в первом бою,
Даже если их, праведных, удалось бы собрать для похода.
Даже если бы их убедили оставить семью,
Даже если бы их оторвали от любимого огорода…
Что с них, господи, толку? Какой от них, к дьяволу, прок?
Разве что вклад в развитие медицины…
Так что, уж если нужно вести солдат на Восток,
Отбирать следует тех, от кого побегут сарацины.
Из кафе перебрались в бар — Фихте захотелось выпить. Он не был террористом в полном смысле слова — до этого момента. Занимался только техническим обеспечением боевых групп — транспорт, перекраска, перебивка номеров. И вот теперь, можно сказать, на старости лет — в пятьдесят два — сделался участником собственно теракта. С подачи Корвина, знавшего, что Фихте — бывший мотогонщик и тренер. Предложение Корвина Фихте принял сразу, он же привлек по технической части двух парней, Зеппи Унала и Ференца Кольбе. Оба не имели отношения к подполью, обоих в игру включили втемную — нужно было подготовить и вывести на трек аутсайдера, Энея. Поначалу никто не рассчитывал, что дело пойдет так хорошо и Энея возьмут в команду БМВ. Требовался всего лишь свободный доступ на мотодром, единственное место, где Литтенхайм бывал регулярно и где кольцо охраны было самым тонким.
Но, откатавшись три месяца и обойдя по очкам лидера команды БМВ, аутсайдер Савин привлек внимание самого гауляйтера. План пересмотрели. Конечно, оставался риск, что Энея вскроют при проверке Службой безопасности, но Ростбиф заложился на то, что недавно в московской Цитадели случился небольшой переворот-переворот, в ходе которого господин Рождественский отдал Гадесу душу, а советником при президенте Европейской России стал Аркадий Петрович Волков. Соответственно, количество сторонников русско-немецкой дружбы в СБ после этого сократилось до числа тех, кто пил "за нашу победу". Проверить российскую личность Савина через российскую СБ, таким образом, было затруднительно, с немецкой стороны работали только легалы, а документами группу обеспечили на высшем уровне.