Копатель (ЛП)

Ее улыбка стала еще шире.
— Тебе нравятся мои колкости. Для тебя это практически прелюдия.
Уркот защебетал
— Мне очень нравятся прелюдии, самка.
Келли резко остановилась, когда ее руки коснулись чего-то мягкого, что поддалось ее прикосновению. Она узнала это ощущение — шелковая занавеска.
— Еще несколько шагов, — сказал Уркот.
Она осторожно откинула ткань, ее пальцы наткнулись на то, что, вероятно, было дверным косяком с одной стороны, прежде чем продолжить движение вперед. Ее босые ноги ступили на что-то плюшевое и мягкое. Она пошевелила пальцами ног на том, что, как она была уверена, было меховым ковриком.
  
— Готова? — спросил он.
Она кивнула, в ее груди нарастало предвкушение. Уркот убрал руки.
Келли открыла глаза и резко вздохнула.
Комната была открытой и просторной, почти в три раза больше ее логова. На стенах было множество полок, на которых были выставлены камни и кристаллы различных размеров, многие из которых, как она узнала, были подарками, которые он принес ей и которые она собирала в свою чашу. Все они были гордо выставлены здесь, у каждого было свое место, и было достаточно места для еще большего количества.
Но самым красивым украшением был прозрачный многогранный кристалл, свисавший с верхней части окна, выходящего на утреннее солнце. Кристалл, медленно вращаясь, разбивал солнечный свет на ослепительные радуги, которые мерцали на стенах комнаты, наполняя атмосферу волшебством и удивлением.
— Уркот, это… это прекрасно, — с благоговением произнесла Келли, глядя на танцующие цвета.
Он издал трель, стоя позади нее и поглаживая своими грубыми ладонями ее руки.
— Это зрелище будет приветствовать нас каждый солнечный день. Но ты всегда будешь затмевать его.
Тепло затопило ее.
С Уркотом, следовавшим за ней, Келли прошла дальше в комнату, наблюдая за маленькими танцующими радугами, пока ее взгляд не остановился на куполообразном потолке, в который были вделаны десятки маленьких голубых кристаллов. При дневном свете они выглядели тусклыми, но она знала, что в тот момент, когда зайдет солнце, их сияние преобразит потолок.
— Уркот…
— Ты говорила, что хочешь смотреть на звезды каждый раз, когда засыпаешь.
Келли повернула к нему широко раскрытые глаза.
— Ты это запомнил?
Его жвалы приподнялись.
— Все, что тебе нужно, моя сердечная нить, я дам.
Слезы навернулись ей на глаза, затуманивая зрение. Она схватила его за подбородок и потянула вниз, прижимаясь лбом к его головному гребню. Его руки легли ей на бедра, прижимая к себе.
Горло сжалось от переполняющих ее эмоций, когда она сказала:
— Все, что мне нужно, все, чего я хочу, — это ты, мой лувин.
Глубокое мурлыканье прокатилось по его телу.
— Ах, моя найлия.
С улыбкой она отодвинулась от него и обвела взглядом остальную часть комнаты.
Все вещи, которые, как она заметила, пропали из ее логова, были здесь, наряду с некоторыми вещами, которые она и не подозревала, что он забрал. Ее сундук с инструментами стоял у стены, рядом с сумкой Уркота, инструментами и копьями. Ее одежда висела на ближайших крючках, в том же порядке, как она ее носила. В центре комнаты стоял стол с единственным стулом и голубой вазой на нем, наполненной букетом ярких цветов. Справа у стены стоял широкий рабочий стол, на нем лежали завернутые в ткань куски глины, несколько больших камней и еще какие-то инструменты. Полки рядом были заставлены корзинами, горшками и банками, в которых, вероятно, хранились продукты и другие припасы.
А в глубине комнаты, рядом с окном с подвешенным кристаллом, стояла огромная, застеленная распушенным шелком кровать, больше любого мягкого дивана, который Келли когда-либо видела. Она могла только представить, как там будет уютно.
Это место идеально сочетало в себе его и ее. Логово влюбленной пары. Их логово.
Наш дом.
Слезы потекли по ее щекам. Повернувшись, Келли обняла Уркота, уткнувшись лицом в его твердую грудь.
— Мне так нравится. Спасибо. Это самый лучший подарок на свете.
Он крепко обнял ее и уткнулся носом в ее волосы.
— Ты — лучший подарок на свете, моя найлия.
— О, прекрати! — Келли шмыгнула носом, когда ее слезы намочили его шкуру. — Ты заставляешь меня плакать.
Уркот отстранился и обхватил ладонями ее лицо, повернув его к себе. Голубые глаза наполнились беспокойством и душераздирающей нежностью, когда он вытер ее щеки большими пальцами, помня о своих когтях.
— Хорошие слезы?
Улыбаясь, она накрыла его руки своими и кивнула.
— Да. Это хорошие, счастливые слезы.
Он замычал и наклонился, прижимаясь ртом к ее губам, и Келли поцеловала его в ответ. Она никогда раньше не чувствовала такой полноты. Никогда не испытывал такого счастья, такой любви.
— Это наш дом, — прошептала она ему в губы.
— Наш, — повторил он своим рокочущим голосом, осторожно расчесывая когтями ее кудри.
Наш.
Боже, ей нравилось, как это звучит.
Отодвинувшись от него, Келли повернулась и направилась к столу. Она провела пальцами по плоской зернистой поверхности, оглядываясь через плечо на своего партнера.
— Это наш стол.
Уркот защебетал, шагая к ней. Он хлопнул ладонью по столешнице.
— Где мы разделим наши трапезы.
В ее сознании возник образ — Келли сидит на стуле, рядом с ней Уркот, они едят с общего блюда, комната залита голубым сиянием множества кристаллов по всей комнате.
Знакомое тепло наполнило ее. Для большинства людей посидеть с любимым человеком за трапезой и побеседовать было обыденным делом, часто принимаемым как должное. Но разделить с кем-то близким ужин было для нее редкостью на протяжении большей части ее жизни. Осознание, что они с Уркотом могут делать это не просто каждый день, а каждый прием пищи, если захотят, значило для Келли больше, чем она могла выразить.
Она подошла к кровати и провела пальцами по шелковому покрывалу, прикрывавшему ее.
— А это наша кровать.
Уркот подошел к ней сзади и провел пальцем по ее позвоночнику.
— Где я буду обнимать тебя каждую ночь, пока мы будем спать.
Келли закрыла глаза и замурлыкала.
— Мне нравится, как это звучит.
Он издал трель, обхватив руками ее бедра, когда его грубый рот прошелся по ее плечу, там, где его зубы оставили на ней отметину, вызвав у нее восхитительную дрожь.
— Как и мне.
Она провела носом по его щеке.
— Знаешь, что я люблю больше?
Повернувшись в его объятиях, она отступила назад и села на кровать, застенчиво улыбнулась ему, отодвигаясь к центру. Он стоял неподвижно, если бы не его внимательный взгляд, который следил за ней так же пристально, как взгляд хищника, заметившего свою жертву.
Откинувшись назад на локтях, она широко раздвинула бедра и собрала юбку руками, задирая подол, чтобы обнажить перед ним киску.
— Что именно здесь ты будешь заниматься со мной любовью всю оставшуюся жизнь.
С глубоким раскатистым рычанием Уркот шагнул вперед и медленно опустился на колени поверх постели. Его верхние руки схватили ее за лодыжки, шире раздвигая ноги. У Келли перехватило дыхание, когда воздух коснулся ее лона, и оно сжалось от возбуждения, когда его взгляд, озаренный собственническим блеском, опустился на ее киску.
— И это моя пара, — сказал он, его глаза встретились с ее, когда он опустил голову. Он повернул лицо к ее заживающей икре и слегка прикоснулся ртом к шрамам, — которую я буду любить.
Еще одна дрожь пробежала по ее телу, и она жаждала большего. Больше его прикосновений. Больше его самого.
Он двинулся ртом выше, еще одно прикосновение, еще один поцелуй.
  
— Которую я буду лелеять.
Когда он добрался до внутренней поверхности ее бедра, его язык выскользнул наружу, чтобы подразнить нежную плоть, заставив ее задрожать.
Келли застонала, сжимая под собой шелк.
— Уркот…
— Моя пара, — прорычал он еще раз, его глаза не отрывались от нее, пока его язык провел ласкающим движением по ее киске снизу вверх, обводя клитор. — Которой я буду поклоняться.