Копатель (ЛП)

— Это терновый череп, — тихо сказала Келли.
Уркот опустил взгляд на череп. Костяные шипы на головном гребне были узнаваемы безошибочно.
Он сжал внезапно задрожавшие руки в кулаки. Он не знал этого тернового черепа, не мог знать, и все же, когда он смотрел на него, он мог видеть только новых друзей, которых потерял. Он мог видеть только Зотала и Талкена, Эникора и других молодых копателей.
  
Он мог видеть только многих вриксов, которые погибли в таких же темных местах, как это. Всех копателей, которых он знал, некоторые друзья, часть семьи, которые пострадали от бесчисленных опасностей, существующих под камнем. И он мог слышать оглушительный грохот падающих камней, грохот разбивающихся скал, заглушающий крики…
Горе и бессилие захлестнули его, как воды потопа, угрожая утопить. Его дыхание стало прерывистым и неглубоким, а сердца бешено колотились в груди.
— Эй, эй, — Келли встала перед ним и схватила его за подбородок, удерживая его обеими руками. — Уркот, посмотри на меня.
Он отвел взгляд от останков врикса и заглянул в теплые темные глубины прекрасных глаз Келли.
— Все в порядке, — мягко сказала она и притянула его голову к себе, чтобы прижаться лбом к головному гребню. — Просто дыши.
Но он не мог. Слишком сильно сдавило грудь и горло, слишком много тепла накопилось внутри. Он заставил себя закрыть глаза и сосредоточился на Келли — на ее запахе, на ее прикосновениях, на звуке ее голоса.
— Дыши для меня, мой лувин. Вдох и выдох. Вот так. Продолжай в том же духе. Ты здесь, я здесь. Мы все еще живы, и мы выберемся из этого места вместе, — она провела большими пальцами по его подбородку и запечатлела поцелуй на его рту. — У нас есть жизнь, которую нужно начать, которую нужно строить. У нас обоих. Мы будем делить дом, у нас будет много потрясающего секса, и я имею в виду — очень много. И, может быть… может быть, несколько детей по пути.
Его сердце замерло, и звуки из его памяти внезапно смолкли.
Дети? Выводки… как Акалан?
Она хочет выносить моих птенцов?
Он заглянул ей в глаза. Они были полны искренности и искрились надеждой, мечтательным светом. Она думала о том же, о чем и он. Она представляла себе то же будущее, что и он, будущее, созданное вместе, жизнь, прожитую вместе.
Она улыбнулась.
— Тебе нравится эта идея, да? — одна ее рука скользнула к его волосам, и она провела по ним пальцами. — Знаешь, я наблюдала за тобой на вечеринке, когда ты играл с птенцами. Я видела, как ты играл с ними. Не буду лгать и говорить, что это меня не завело, потому что — завело. Это действительно, действительно горячо. И я… я бы хотела однажды увидеть, как ты играешь с нашими собственными детьми. Я знаю, ты был бы замечательным отцом.
Рычание зародилось в его груди, когда он положил верхние руки на ее бедра, а нижнюю прижал к животу.
— Да. Мне очень нравится эта идея.
Она усмехнулась.
— Тогда нам нужно выбираться отсюда, чтобы мы могли поработать над этим и заняться таким горячим сексом.
И снова прикоснувшись губами к его рту, она задержалась, слегка водя ими взад и вперед.
Уркот крепко поцеловал ее в ответ, закрыв глаза и напевая, и притянул ее ближе. Действительно, его полуденное солнце. Она так легко прогнала тени в его сердцах, загнала их обратно в ямы, из которых они выползли.
Стеснение в его груди ослабло, а вместе с ним и дыхание.
— Я отведу тебя домой, Келли.
— Пока я с тобой, я дома.
Его сердечная нить задрожала при этих словах. Такой простой и мощный способ описать то, что он чувствовал, выразить эти сложные, глубокие эмоции. Присутствие Келли заставляло его чувствовать себя как дома так, как никогда раньше. И он делал то же самое для нее.
Когда он уходил в Такарал, в его груди зияла пустота — столь безмерная, что она не могла поместиться внутри него. Он осознавал каждое мгновение, проведенное вдали от Калдарака, и те восьмидни ощущались как самые долгие в его жизни.
Он не понимал причины этого чувства, пока не вернулся в Калдарак и снова не увидел Келли. До тех пор, пока он не был благословлен красотой ее улыбки и радостью ее смеха.
Только тогда эта боль утихла, эта пустота заполнилась.
У людей был другой способ выразить все эти чувства, еще более простой, чем слова Келли. Уркот слышал, как Айви и Кетан говорили это друг другу, слышал, как Рекош и Ахмья делали то же самое.
Уркот открыл глаза и поднял голову, встретившись с ней взглядом. Он поднес руку к ее лицу, обхватив ладонью щеку.
— Я люблю тебя, Келли.
Он никогда не говорил более правдивых слов. Никогда не говорил с такой уверенностью, с такой горячностью.
Улыбка Келли была широкой и лучезарной, в то время как в ее глазах блестели слезы.
— Я тоже тебя люблю.
Уркот издал низкую, глубокую трель, поглаживая ее щеку тыльной стороной когтя. Было трудно отвести от нее взгляд. Его прекрасная пара, его Келли, его полуденное солнце, его сердечная нить.
И все же он отвел от нее взгляд, глядя поверх камнепада на раздавленный им скелет. Воспоминания пронеслись в его сознании, но не захватили его: присутствие и прикосновения Келли сдерживали их.
— Я многих потерял в туннелях, — наконец сказал он низким и хриплым голосом. — И друзей, и родственников. Я видел, как на них падали камни, слышал их крики, видел, как они умирали. И каждый раз я задавался вопросом, что я мог сделать, чтобы спасти их. Задавался вопросом, почему я выбрался, когда они не смогли. Я слишком хорошо знаю эти опасности, и все же я спускаюсь в туннели снова и снова, надеясь избавить других от подобной участи. Вот почему я не хотел, чтобы ты приходила. Я слишком многих потерял в местах, подобных этому. Но потерять тебя, Келли? — он повернул к ней лицо, и дрожь пробежала по его телу. — Я бы этого не пережил.
— О, Уркот… — она обвила его руками, крепко прижимая к себе. — Мне так жаль. Я не знала, — она нежно потерлась щекой о его грудь. — Но я рада, что пришла навестить тебя. Я рада, что я здесь с тобой, что ты здесь не один. Если бы я не пришла, если бы ты не оттащил меня от остальных… Ты тоже мог умереть.
Он был настолько сосредоточен на движении вперед, на том, чтобы не думать о случившемся и о том, что могло бы случиться, что ему даже в голову не приходило то, что она сейчас сказала.
Ее присутствие спасло его.
Уркот прерывисто вздохнул и крепче прижал ее к себе.
Формирователь, укрой нас. Защитник, огради нас. Копатель, проводи нас домой.
Чем скорее они выберутся из этого места, тем скорее смогут начать ту жизнь, к которой оба стремятся. Тем скорее он сможет насладиться своей парой без всех этих опасностей и беспокойств.
Они с Келли отодвинулись друг от друга, и, несмотря на необходимость двигаться дальше, он обнаружил, что его внимание снова переключилось на останки тернового черепа. Что-то было рядом с одной из костяных рук, что-то, не похожее на камень или кость врикса.
Наклонив голову, Уркот присел и стряхнул пыль с предмета.
Несмотря на то что он был изношен и потускнел от времени, Уркот сразу понял, что за предмет перед ним — рог ятина, которому придали форму кирки. Стертый кончик указывал на то, что им часто пользовались. От шелка, которым, должно быть, она крепилась к деревянной рукояти, остались только истрепанные нити, от самой же рукояти не осталось и следа. Он не знал, сколько времени должно было пройти, чтобы дерево сгнило, но чувствовал, как на него давит тяжесть бесчисленных лет.
Насколько он знал, терновые черепа не были склонны прорывать глубокие туннели, в отличие от теневых охотников. Он не мог с уверенностью сказать, всегда ли это было правдой. Но не похоже, чтобы этого тернового черепа притащили сюда странники духа — похоже, он прокладывал туннель. Был копателем.
  
Это означало, что поверхность должна быть рядом.
Еще одним доказательством этого были шкуры в улье странников духа и туши, принадлежавшие зверям джунглей, что несла охотничья партия.