Копатель (ЛП)

Келли попросила сделать короткую остановку, чтобы облегчиться. В джунглях она стала настоящим мастером по части «походного туалета», так почему бы не поставить еще одну галочку, пописав в пещере? Но новизна не сделала опыт более приятным. Она нашла место вне поля зрения Уркота, но звук было не скрыть.
Ее лицо пылало, когда она закончила и присоединилась к нему. К счастью, он ничего не сказал, и они пошли дальше.
  
По большей части извилистый туннель был просторным, а пол, казалось, был гладким из-за того, что больше не был руслом ручья. Но были места, где Уркоту приходилось протискивать свои широкие плечи и крупную заднюю часть в узкие проходы, а в нескольких местах им приходилось преодолевать подъем, только для того, чтобы туннель снова пошел под уклон. Температура была заметно ниже, чем в кристаллической камере. Келли задумалась, как далеко под поверхность они ушли.
— У тебя еще есть семья в Такарале? — спросила она, желая нарушить жуткую, гнетущую тишину.
— Да, — ответил он низким, мягким голосом. — Я вылупился в четвертом выводке моей матери. В Такарале много моих братьев и сестер.
— Четвертый выводок? Сколько выводков было у твоей матери?
— Шесть.
Келли уставилась на него, разинув рот.
— Шесть?
Уркот коротко кивнул и поднял две руки, показав по три пальца на каждой и сложив большие.
— Это много, да?
Захлопнув рот, Келли кивнула.
Он опустил руки, хотя его жвалы приподнялись в улыбке.
— То, как ты это сказала, заставило меня подумать, что я произнес неправильное слово.
— Извини. Просто… Это вроде как очень много.
На этот раз его щебетание было немного громче, но он, казалось, сдержался, прежде чем защебетать слишком громким.
— Много выводков.
За время своего пребывания в Калдараке Келли многое узнала о вриксах. Они, конечно, откладывали яйца, причем делали это группами, которые назывались выводками. Судя по тому, что ей говорили, одно яйцо было редкостью. Чаще всего это три, четыре, а иногда и пять яиц, хотя Рекош однажды сказал, что слышал о самке, которая отложила восемь яиц в одном выводке.
Это считалось редким событием, учитывая, что у вриксов восемь было священным числом.
Уркот смотрел на нее, пока они шли.
— У тебя есть братья или сестры?
— У меня есть два старших брата, Шон и Ксавье.
После того, как она заговорила, к ней пришло болезненное осознание.
Ее братьев больше не было в живых. Они не жили своей жизнью на Земле, пока она была здесь. Они умерли давным-давно, пока она спала в Сомниуме.
И она всегда знала, что так и будет. Она присоединилась к Программе Родной Мир с полным пониманием того, что путешествие на Ксолею займет шестьдесят лет, что ее родители скончаются к тому времени, как она прибудет, что была большая вероятность, что ее братья и сестры тоже умрут, а у их детей будут собственные семьи.
Одно дело слышать это перед посадкой на корабль, когда это только слова. Не реальность. Не имеет значения, что прошло сто шестьдесят восемь лет вместо шестидесяти, — результат оказался тот же. Все, кого она знала на Земле, умерли.
Потирая руку, Келли опустила глаза, стараясь не поддаваться эмоциям.
— Мои родители не хотели иметь большую семью. Я… это было то, что люди назвали бы несчастным случаем.
— Несчастный случай?
— Нежеланная беременность.
Уркот внезапно остановился и повернулся к ней, его глаза сузились.
— Они не хотели тебя?
Келли тоже остановилась, чуть не столкнувшись с ним. Она усмехнулась и похлопала его по груди.
— Все в порядке. После того, как они узнали, они захотели меня. Мои родители очень много работали, и двое детей уже были проблемой, поэтому мой отец сделал вазэктомию через пару лет после рождения Ксавье. Что ж, очевидно, она не сработала, потому что, — она развела руки в стороны, — я здесь!
Он снова прикоснулся передней ногой к ее ноге, успокаивающе проводя ею вверх по от икры до середины бедра. Ощущение его грубой шкуры на коже вызвало у нее трепет.
Он протянул руку и провел пальцем по одному из ее локонов, изучая его.
— Я не знаю, ва-секто-мия, но я рад, что она не сработала, — его глаза встретились с ее. — Очень, очень рад.
Уркот отпустил ее волосы и повернулся, продолжая идти по коридору.
Келли потребовалось мгновение, чтобы собраться с мыслями, прежде чем она последовала за ним. Свет кристаллов в их руках разогонял тьму впереди.
— Расскажи мне о своих братьях, — попросил он.
Неужели он серьезно ведет себя так, словно ничего не произошло после этого столь небрежного, но интимного прикосновения?
Келли быстро пришла к выводу, что Уркот — любитель дразнить, и делает он это совершенно намеренно.
— Разница в возрасте между Шоном и Ксавье всего два года, и они были очень близки. Между мной и Ксавье шесть лет, и я чувствовала себя младшей сестрой, которая всегда мешает и путается под ногами. Досадная помеха. Какому мальчику захочется, чтобы его младшая сестра повсюду бегала за ним, особенно когда они гуляют с друзьями? Они по-прежнему заботились обо мне и очень защищали, хотя мы мало что делали вместе. Но с возрастом мы все больше отдалялись друг от друга. Шон поступил в колледж, затем женился, переехал в Коннектикут и завел детей, а Ксавье вступил в морскую пехоту и служил за границей. Я провела все старшие классы, готовясь к поступлению в колледж, чтобы убедиться, что мои заявления будут выглядеть безупречно, а потом и сама окунулась в жизнь в колледже. И мы просто как бы… потеряли связь.
Что сделало ее решение присоединиться к Программе одновременно легким и болезненным — легким, потому что казалось, что у нее нет ничего, что привязывало бы ее к Земле, болезненным из-за отношений, которые могли бы быть.
Келли медленно выдохнула и провела пальцами по волосам, откидывая их назад.
— А что насчет тебя? У тебя близкие отношения с кем-нибудь из братьев и сестер?
Она вспомнила, каким он был с малышами-вриксами во время фестиваля. Он был таким естественным с ними. Если он вырос в такой большой семье, то, вероятно, проводил много времени с братьями и сестрами, и, возможно, даже помогал заботиться о младших и защищать их. В больших семьях на Земле было обычным делом, когда дети старшего возраста брали на себя часть обязанностей, если дело касалось их братьев и сестер.
Он задумчиво хмыкнул.
— Был, когда мы были молоды.
— Но больше нет?
— Я доверяю им, забочусь о них. Но мы не были близки уже много лет. В Такарале много копателей. Мы живем под камнем и должны рыть новые норы, новые комнаты, новые туннели. Работа есть всегда, и она всегда опасна. Некоторые умирают. Другие ломаются. Поэтому у копателей много выводков, чтобы всегда было кому работать, копать, обтачивать. Когда я стал достаточно взрослым, чтобы работать, я больше не был для них птенцом. Я стал копателем. И я должен был хорошо выполнять свою работу, должен был следовать всем правилам, иначе пострадали бы другие. Я должен был просто быть копателем, как вся моя семья, — он повернул голову, чтобы посмотреть на нее, и в его глазах было что-то, чего Келли раньше не видела, смесь печали и… и тоски.
Тоска по семье, по близости и душевному теплу?
Ей было хорошо знакомо это чувство, поскольку ее собственная семья не была близка. Но было душераздирающе узнать, что, несмотря на то, что у него была такая большая семья, он не чувствовал любви, которой заслуживал. Что он и его братья и сестры, вероятно, родились не потому, что их хотели, а из-за долга. Из-за необходимости поддерживать количество копателей.
— Только с Кетаном и остальными я свободен от груза, — продолжил он. — Только с ними я просто… Уркот. Не копатель и не воин. Уркот.
  
Сердце Келли болело за него.
— Так вот почему ты не остался в Такарале?
Он снова остановился, повернулся и поднял кристалл, который держал в нижней руке. Он осветил нишу сбоку от туннеля, которая открывалась в стене, образуя небольшую камеру.