Корейский шаманизм. Болезнь синбён, камлания кут и духи квисин
Слепые шаманы пансу в конце XIX века. Отрывок из книги Николая Кюнера «Описание Кореи» (1900)Эти слепые колдуны начинают свое ремесло с самого юного возраста. Колдовство для них зачастую служит единственным, но выгодным средством к существованию. Насколько выгодно это ремесло, видно из того, что родители слепорожденных детей считаются счастливыми, так как заработок этих будущих пансу вполне обеспечивает их старость.
Слепые, поступающие в корпорации пансу, обязаны, прежде принятия их в число членов, пробыть на испытании три года, в течение которых их посвящают во все тайны колдовства; они изучают всю традицию шаманства, устно передаваемую из поколения в поколение уже более 4000 лет и касающуюся природы и свойств демонов, их отношений к людям, способа заклинания их при помощи магических обрядов, результатов этого заклинания и других подробностей последнего. Колдун, сверх того, должен знать обычаи, привычки и слабые стороны всех классов корейского общества, чтобы уметь обращаться со всеми своими клиентами. Требуется также некоторое знакомство с учением Конфуция, дабы придать ученый оттенок своей речи. Больше всего, однако, поступающих в число пансу заставляют изучать все улицы и переулки города, так что со временем слепые колдуны чрезвычайно быстро находят даже такие дома, куда их призывали всего один раз. Они обыкновенно ходят двое-трое вместе и особым криком извещают о своем присутствии тех, которые нуждаются в их услугах. Услуги же эти оказываются нужными при всех важнейших событиях жизни корейца и в особенности во всех постигающих его бедствиях и несчастьях.
Глава 8. Шаманизм в ХХ веке
Колониальный период (1910–1945)С 1910 года Корея стала колонией Японской империи. Японцы боролись с шаманизмом, считая его пережитком прошлого, который мешал развитию экономики, здравоохранения и в целом препятствовал формированию у человека веры в собственные силы. У японцев были достаточно веские причины: например, немногим ранее, в конце XIX века, корейские шаманки подожгли дом доктора Чи Согёна, который пытался бороться с эпидемиями оспы на Корейском полуострове с помощью прививок. Известно, что к концу периода Чосон многие шаманки и шаманы, а также певички-кисэн были достаточно богатыми и независимыми людьми.
В ХХ веке одним из наиболее ярких произведений о шаманках и их месте в мире стал «Портрет шаманки» (Мунёдо) крупнейшего корейского писателя Ким Тонни (1913–1995). Написан роман в 1936 году, в Колониальный период, когда японское правительство активно пыталось насаждать синтоизм на корейской земле, чтобы сделать из корейцев настоящих японских подданных. Ким Тонни, уроженец провинции Кёнсандо, был хорошо знаком как с официальными религиями, так и с шаманизмом, популярным в регионе. Автор романа размышляет над религиозным будущим страны на примере одной незаурядной семьи, представленной шаманкой по имени Мохва, ее старшим сыном Уги и младшей глухонемой дочерью Нани.
Ханбок для шаманских камланий
National Folk Museum of Korea
Мохва утверждала, что Нани была воплощением госпожи подводного царства по имени Цветок [78].
Родилась Нани после того, как Мохва встретила во сне морского царя и съела персик, который он дал ей. По ее словам выходило, что Нани — двенадцатая дочь морского царя. Первой дочерью была госпожа Луна, второй — госпожа Вода, третьей — госпожа Туча, а Нани — двенадцатой; и выдали их замуж за сыновей горного духа: госпожу Луну — за господина Солнце, госпожу Воду — за господина Дерево, госпожу Тучу — за господина Ветра, так по очереди выходили сестры. Но последней дочери, госпоже Цветок, не терпелось приобрести любимого, и она, не став дожидаться своей очереди, вышла замуж за господина Птицу, который был назначен в мужья одиннадцатой дочери, госпоже Плод. Обманутые госпожа Плод и господин Мотылек, горько рыдая, пожаловались морскому царю и горному духу, морской царь в гневе лишил госпожу Цветок слуха и выгнал из царства. Госпожа Цветок превратилась в красный цветок персика, весной расцветала на берегу рек и у подножия гор, прилетал господин Птица, садился на ветви, и, как он ни щебетал, она, глухая и немая, не могла ему ответить.
Уже из этого абзаца видно, что Ким Тонни предлагает читателю свою собственную, очень печальную сказку с аллюзиями на цикл перерождения. Придумывает ли эту историю автор, либо сама Мохва сочиняет ее для успокоения Нани и соседей, мы не знаем. Но уже с первых страниц читатель испытывает к Мохве сочувствие: она предстает как малообразованная простая женщина, которая ходит по кабакам, не следит за хозяйством, любит своих детей и искренне верит в то, что все вокруг нее — это духи.
…Свиньи, кошки, лягушки, черви, рыбы, бабочки, дерево хурмы, сливовое дерево, кочерга, кувшин, каменная ступенька, соломенные лапти чипсеги, ветки жужубы, ласточки, облака, ветер, огонь, рисовая каша, воздушный змей, черпак-пагаджи, плетеная корзина, чугунный горшок, ложка, керосиновая лампа… Со всеми Мохва общалась, как с людьми. Они смотрели друг на друга, звали, разговаривали, ненавидели, завидовали, сердились друг на друга. И ко всем она общалась, прибавляя слово «господин».
Уги, сын шаманки, в девятилетнем возрасте пошел учиться в буддийский храм, оттуда уехал с пастором в США и после десяти лет на чужбине наконец вернулся домой. В его руках — Библия, в душе — искреннее желание строить новый мир, более цивилизованный и современный. Но его воодушевление сталкивается со страхом матери: Мохва считает, что в сына вселился злой дух.
Мохва сжигает Библию и смертельно ранит Уги, когда тот пытается спасти книгу. После смерти сына шаманка подготавливает свой последний кут и уходит под воду. Ее немую дочь Нани забирает отец — владелец торговой лавки на побережье. Кажется, что со смертью Мохва исчезает и весь флер чуда вокруг Нани, ее происхождения и немоты.
Но все неоднозначно: читатель до конца не может сказать, кто победил в этой смертельной битве. Уги мертв, но дело его живо: строится христианский храм, а значит, религия будет распространяться и дальше. Мохва исчезла, сгинула в пучине вод, но ее дочь сохранила портрет матери. А шаманские картины — это визуальное воплощение духа. То, что изображение шаманки уцелело, намекает на то, что ее дух остается здесь и, возможно, еще проявит себя, ведь шаманизм в семье явно передается по женской линии. Да и Нани вдруг начинает говорить… Это ли не чудо?
Шаманские ритуальные принадлежности
National Folk Museum of Korea
Ким Тонни выбрал тему шаманизма не случайно: для него важно сохранить и передать корейскую самобытную традицию, знакомую ему с самого детства. Кёнсандо, расположенный на юго-востоке Корейского полуострова, — тот самый регион, где распространен наследственный шаманизм и практики общения с духами через ритуалы.
В Колониальный период, несмотря на притеснения японских властей, шаманизм стал популярной темой дискуссий корейских и японских интеллектуалов. Неслучайно множество антропологических исследований в области шаманизма и шаманских практик было проведено японцами именно в этот период. Одной из задач японской антропологии в Корее было выявление наиболее архаичных черт корейской культуры, которая считалась японцами предковой для культуры японской. Шаманизм представлялся отличным полем для поиска «утерянных» корней и общих культурных элементов.
