Измена. Первая любовь предателя (СИ)

А поймать ее оказалось не так уж и просто. Я стою возле школы уже почти час и надеюсь ее выловить и увезти с собой.
Я же имею право на своих детей! Я ее родной отец. Сколько можно нос от меня воротить?
Я дал детям достаточно времени, чтобы остыть. И сейчас мне важно расположить их к себе.
Они же у нас с Дашей получились добрые и воспитанные. Такие подростки, что позавидовать можно.
И растопить сердца детей намного проще, чем зацепить на крючок душу преданной женщины. Уж не знаю, что Дашка теперь обо мне думает, но явно ничего хорошего. Слишком уж много раз я был пойман «с поличным».
И если для меня становится очевидным, что во всех «случайных» столкновениях меня, Даши и поганой овцы Насти виновна Милана, то вот моя женщина едва ли мне поверит без доказательств.
Даша ведь в своей подружке души не чает! И если я ворвусь сейчас к жене с догадками, что ее дорогая подружайка играет против нее, меня даже слушать не станут. Облают и выгонят.
Перевожу задумчивый взгляд на крыльцо школы. Ожидание выматывает.
С парковки через опущенное стекло мне хорошо слышны школьные звонки. Пятнадцать минут назад закончился последний урок.
Толпа подростков кучками повываливась на школьный двор.
А я все сижу и таращу глаза в ожидании своих кровиночек, затаив надежду, что меня выслушают.
Первым замечаю Макса. Выходит он не один, а с какой-то девочкой. Помогает ей нести сумку.
Что-то екает внутри и сердце быстрее бьется.
Я выхожу из машины, чтобы сын меня заметил и с интересом рассматриваю его девчонку. Она невысокого роста, одета просто — на ней длинная юбка темно-синего цвета и невзрачная серая курточка. И шапка… чудная шапка с кошачьими ушками.
Максим со своей юной спутницы глаз не сводит. Они достаточно далеко и разговор я не слышу, но судя по улыбке девочки, мой сын ее очаровал.
Не за нее ли он вчера подрался?
Максим замечает меня и хмурится. Останавливается сам, что-то говорит девочке и отдает ей сумку. Обнимает нежно и даже целует в щеку.
Я не могу сдержать улыбку, аж скулы сводит. Первая любовь у моего мальчика!
Отвожу взгляд, а смущенный сын направляется ко мне.
— Ты зачем здесь? — резко спрашивает он, подойдя ближе.
— Поговорить приехал, — отзываюсь я, стараясь изо всех сил перестать улыбаться.
— О чем разговаривать, пап?
— О наших с тобой взаимоотношениях, Макс. Или ты думаешь, что я перестану принимать участие в твоей жизни?
Сын отводит взгляд в сторону, а на его лице застывает злость. Даже пальцы в кулаки сжимает.
— По моему ты сделал выбор. Разве нет? — сухо уточняет Максим.
Я скрещиваю руки под грудью и расслабленно прижимаюсь спиной к машине.
— Я сделал выбор вернуть свою семью, — заявляю резко.
Сын медленно моргает, а затем вновь озлобленно на меня таращится.
— У тебя больше нет семьи, — нагло выдает ядовитым тоном. — Я, мама и Олеся — семья. А ты…
Окатывает меня таким взглядом, что даже не по себе становится и между лопатками прокатывается волна озноба.
А я козел. И меня все ненавидят. Я это заслужил.
— А ты нам больше не нужен, — сквозь плотно сомкнутые зубы сообщает Максим.
— Не нужен, говоришь, — вздыхаю.
— Мы и без тебя прекрасно жить будем, — чеканит сын.
— А что за девочка с тобой была? — перевожу тему.
Максим прищуривается, вглядываясь в мое лицо.
— Из хорошей семьи?
— Из плохой, — бурчит в ответ. — Да и какое тебе дело?
— Ну, как же… я ведь учил тебя, как обращаться с женщинами. И мне искренне интересно, кого ты выбрал.
— Все твои нравоучения — туфта, пап.
Разочарованно хмыкаю.
Конечно.
Как неверный отец может говорить о великой любви? Как может что-то советовать, если упал в глазах своего ребенка в помойную яму и по самую макушку извалялся в дерьме?
— Максим, я ведь правда жалею обо всем, что произошло между мной и мамой, — не скрывая скрипящую грусть в голосе говорю я.
— Если бы ты жалел, то не делал маме больно снова и снова. Это мы с Олесей пока молчим. Ждем, что мама предпримет.
Замечаю, что дочка выходит на крыльцо школы. Зарывается в своей сумке, остановившись на ступеньках, выуживает из нее телефон и прижимает его к уху.
  
— Вообще я приехал не к тебе, Макс. К твоей сестре.
— Олеська с тобой даже говорить не станет! — прыскает самодовольно сын.
— Ну, это мы еще посмотрим, — с улыбкой выдаю я, а после открываю дверь машины.
Хватаю коробку с сумкой и, пикнув брелком в сторону тачки, направляюсь к дочери.
  
Глава 43
 
Дочь замечает меня и впивается в мое лицо возмущенным взглядом.
— Мам, я перезвоню, — произносит в трубку и отводит телефон от уха.
Я слабо улыбаюсь, прижимая к себе драгоценную коробку. На эту чертову сумку слишком много надежд возложено.
Сейчас дочь либо растает от неожиданности, либо пошлет меня восвояси.
— Олесь…
— Я же сказала, что не хочу тебя видеть, — жестко выдыхает моя девочка.
Макс довольно усмехается за моей спиной.
— Помнишь, ты обещала со мной поговорить, если куплю тебе одну очень дорогую вещь? — выразительно выгнув бровь напоминаю я. — Так вот, я достал твою сумочку, дочка. Теперь ты должна мне разговор.
— Не верю, — лепечет Олеся. — Это подделка!
— Проверь, — пожимаю плечами и протягиваю коробку дочери.
Она осматривается по сторонам растерянно, а затем все же делает шаг в мою сторону и нерешительно приподнимает крышку у коробки. Пару секунд рассматривает пыльник с ажурной эмблемой бренда, а глаза ее медленно, но верно, наполняются детским восторгом.
Даже щечки ее наливаются розовым румянцем.
— С документами? — сердито интересуется дочь.
— Да, — киваю.
— Блин, — пикает и морщится. — Пап, ну почему ты такой кретин?
— Чего это кретин то? — деловито уточняю я. — Ты просила сумку, я привез!
— Я надеялась, что ты забьешь хрен, — разочарованно выдыхает Олеся, а затем продолжает изучать содержимое коробки. — Можно я сейчас сумку достану?
— Она твоя. Конечно.
Чувствую на своей спине свирепый взгляд сына. Он сильно не доволен, что его сестра решила принять от меня подарок. А меня наоборот кроет восторгом, когда Олеся дрожащими пальчиками вытаскивает свою сумку из пыльника.
— Вау, — почти беззвучно лепечут ее губы. — Реально оригинал! Офигеть, пап!
— Олесь, ты уже все, лужицей растекаешься? — зловеще рычит Макс.
— Никуда я не растекаюсь!
— Оно и видно, — бурчит обиженно. — Поплыла девка.
— Максим, тебе завидно, что меня папа пытается подкупить, а тебя нет? — дерзко спрашивает Олеська.
— А я не такой продажный, как ты! Отец знает, что меня подкупить не получится!
— Да ну тебя, — отмахивается. — Крутая же сумка! У меня даже у подруг такой нет. Девчонки обзавидуются!
— Ну так поговоришь со мной? — осторожно вклиниваюсь я.
Дочь на меня недоверчиво смотрит, затем на брата. Губу прикусывает.
— Я обещала, что поговорю… — сипло вздыхает. — Макс, ты же маме не скажешь, что я с отцом общалась?
— А это что, секрет? Пусть мама знает, что ты за сумку готова родину продать!
— Ну не преувеличивай! — отвешиваю я. — Тебе условия Олеси были известны, я их выполнит. Как она может теперь слово не сдержать?
— Ну и катись, козлиха! А матери я все равно скажу.
— Макс, — кладу руку на плечо сына и строго в глаза его заглядываю. — Не бесись, ок?
Дергает плечом в попытке скинуть мою ладонь, но я только сильнее пальцы сжимаю. И продолжаю вглядываться в гневное лицо сына.
— Меньше всего я хочу, чтобы ты с Олесей ссорился. Вы же родные люди! Я вас такому не учил!
— Да иди ты! — выдыхает сквозь зубы.
— Я то пойду, а она твоя сестра. Вы друг друга держаться должны по жизни.
— Не сестра она, а предательница! — прыскает Максим. — Такая же мерзкая козлиха, как и ты!
— Ну, понятно, — дерзко скалится Олеся. — Я тебя, значит, перед мамой прикрываю, ничего ей не рассказываю про твою любовь, а ты меня вот так решил подставить, да?